Зиночка Скромневич

Гнусная антисемитская история еврейского счастья самой скромной девушки сайта
Эх, приятно, черт возьми, годами не видеть любимых подруг, но однажды случайно встретить в бутике на Кузнецком! Щурюсь и думаю, что за фифа в соболях, жемчугах и красных сапогах в июльской духоте. Знакомые очертания двух центнеров веснушчатого теста выпирали из всех зеркал. Вдруг поворачивается отъетая харя Ренаты Туточкиной, вечнорыжей неудачницы. Неужто это Рени, моя баррикадная подруга?!

Дальше сцена из бобруйской оперетты «Не может быть, столько не живут!», в трех картинах: 1) окуклившиеся от расплоха глаза; 2) гримаса негаданного счастья долгожданной встречи; 3) принятие выигрышной позы с распахиванием шубы и оголением невозможно кровавых ботфортов по самые ляжки.

– Зиночка, любимая подруга! Ты в белокаменной! Что ж не позвонила? – приторное чмокание напомаженными губами мимо щек. – А я думала, ты давно на Кипре, в Средиземном море отмываешь капиталы своего нефтяного прынца, – скороговоркой нашлепали тонкие вяло-розовые губы. – В Москве на побывке?

В глазах подруги незадача: то ли поумирать от зависти, то ли хвастануть своим благополучием энд процветанием. Напряглась, короче.

– Ну что ты, Рени, мой олигарх давно отошел в мир иной – свой алкогольный рай, прихватив ящик водки. Империю его растащили подельники, госимуществу, как водится, перепало. А я что? Только и успел православный жлоб мерина переписать на меня, так и тот долбанула с похмелья и досады после поминок. Я снова безутешная вдова, Ренатка!

На конопатом лбу подруги немедленно разгладились морщины, а глаза покрылись влажной пленкой покровительственного лицемерия. Полуразвалясь на прилавке и небрежно глядя поверх притихших продавщиц, она выдала тираду с июльскими тезисами:

– Не переживай, Зиночка! В наше трудное биржевое время главное – сделать правильную ставку. А уж кому как не нам, передовому отряду женщин нелегкой судьбы, прошедших огонь, воду и канализационные трубы перестроечной жизни, с нашим опытом и связями, выдернуть перо из гузки капризной птицы щастя?!

Она всегда была склонна к пафосу, как к дурным шмоткам и фальшивым жемчугам.

– Ты-то как, родная? Судя по прикиду, благоустроила личную жизнь?
– Да, радость моя, пойдем, познакомлю с супругом и лимузином, они за углом, – уже распирало.
– Поздравляю. Так ты теперь не Туточкина?
– Кацман я теперь.
– Ой, киска, не за раввина ли выскочила?
– Обижаешь, подруга, лавочка моего котика – холдинг. Там и банк, и с десяток заводиков, и страусиная ферма, и футбольный клуб «Русские соколы», и газета «Русская правда», остальное так, по мелочевке.

В кадиллаке сидел жирный пингвин с холеным водоэмульсионным лицом, в дорогом черном костюме, белой манишке и шляпе с черноземными полями. Из шести динамиков лилась оглушительным водопадом «Тум-балалайка». Такие крепости не берутся с разбегу, а на затяжную осаду Ренатка трупом ляжет, но времени не даст. Я смиренно уселась позади и согласно закивала в ответ на приглашение в кошерный ресторан.

За форшмаком и цимесом выяснилось, что завтра в столицу прибывает племянник банкира из земли обетованной – холостой девственник Йося. Он приедет заключать контракт на поставку кошерной свинины. Рени по-близкородственному подмигнула, и я поняла, что форма одежды на завтрашнем ужине – парадная. Под обнадеживающую песню Лолиты «Я выйду замуж за еврея» мы чмокнулись на прощанье.

На ночь я положила под подушку «Шулхан-Арух» и «узи», а весь последующий день провела у портнихи, в косметическом салоне и дома перед зеркалом, репетируя во взгляде мировую скорбь еврейского народа и ненависть к палестинским террористам.

Но в ресторане меня ожидал неприятный сюрприз. Йося прибыл в командировку не без своей еврейской мамы, а как же. Тяжелым мановением руки Циля Моисеевна поправила пучок под сеточкой и фианиты в небритых ушах, и посмотрела на меня, как Фанька Каплан через прицел на Ильича. После чего немедленно пересадила Йосю на другой конец стола.

А Йося был взволнован. Не столько предстоящим контрактом, сколько моей неспокойной грудью. Он нервно перебирал четки маленькими детскими пальчиками и бросал сквозь тройные линзы очков застенчиво-пламенные взгляды, опасливо косясь на еврейскую маму, чье тело в черном крепдешине растеклось и залилось своими выпуклостями в мельчайшие впуклости соседнего кожаного кресла. Из-под ермолки Йоси вихрились рыжие пейсы с желтыми бигуди на кончиках. Когда он пытался есть, бигуди постукивали по тарелке, и он порывался их снять. Но Циля Моисеевна бдительно хлопала его по рукам, выдерживала выразительную паузу выпученными от негодования глазами, поправляя оранжевую бандану, а затем выдавала тираду на смеси иврита, идиша и матерного. Йося понуро опускал свой горбатый нос в фаршированную рыбу, удрученно сыпал перхотью в тарелку, нервно потел и продолжал стеснительной украдкой пялиться на мое декольте. С губ его постоянно капала слюна, и я гадала, рыба ли вызвала у него такой аппетит или мои формы.

Во мне проснулся не на шутку материнский инстинкт. Захотелось состричь пейсы с бигудями, искупать угнетенного мальчика в Head & Sholders, прижать к груди и дать хотя бы понюхать под мышкой. Чтобы вырвать несчастного зайчика из лап властной еврейской мамы, я даже готова была пойти на усыновление в форме брака.

Оказалось, что Йося с мамой живут в киббуце, где выращивают квадратные помидоры. Но поскольку спрос недостаточный, их скармливают свиньям. Израильский рынок уже перегрет кошерной свининой, и будущее киббуца Циля Моисеевна видит в экспорте в страны СНГ. Перед поездкой она даже помолилась у Стены Плача и сунула Господу записку на дорогой бумаге с настоятельной просьбой уговорить московские рестораны на закупки продукции киббуца.

Приняв несколько унций кошерной текилы, я осторожно поинтересовалась у зарубежных гостей урожайностью озимой свинины на бескрайних полях Палестинщины. Поскольку это была единственная тема, на которую Йося мог членораздельно и почти по-русски говорить, он перестал жевать, вытер ручки об пейсы и раскрыл рот для ответной речи. Но глаза Цили Моисеевны угрожающе пожелтели, она подняла свой сосисочный палец и прочла присутствующим лекцию о палестинских свиньях из «Аль-Джихада» и «Хамаса». А поскольку ее троюродная сестра, выселенная из сектора Газа, нынче заполонила своим многочисленным выводком и пятью течными кошками весь дом Цили Моисеевны, то в контексте свиноводства досталось больше всех Шарону и его матери.

Она ритмично загибала сосиски с оранжевыми ногтями, перечисляя Синай, Южный Ливан, Западный Берег, Голанские высоты, и гневно приговаривала: «или им мало?» На секторе Газа она подавилась костью и закашлялась. Тогда Йося произнес первые членораздельные слова:

– А Бобруйск?

При слове «Бобруйск» воцарилась пауза с глубокими вздохами, как в романе товарища Ильфа с приятелем. Даже Ренаткин пингвин ностальгически закатил глаза и пролил вино на манишку.

Я тоже вспомнила этот высококультурный город с его опереточным театром и шинным комбинатом, где когда-то на гастролях ухитрилась спеть «Летите, голуби, летите» на мотив «Семь сорок», и завести не то роман, не то новеллу с директором комиссионного магазина, которого накануне нашей свадьбы упекли за растрату.

И тут привстала опоенная кошерной водкой Ренатка… Дело в том, что Бобруйск являлся не только культурной столицей, но и ее исторической родиной. Она споро смастерила сочный кукиш и протянула его под нос Йосе с криком на весь ресторан:

– А шиш вам, пархатые!
– Рени! – с вялой укоризной опустил ее руку пингвин.
– А шо?! Мало вам народ православный спаивать и ограблять, так еще и аннексию удумали, пейсатые? – и кулаком она стукнула аккурат по фаршированной рыбе, что, согласитесь, было святотатством.

Наконец Циля Моисеевна прокашлялась и запустила в и без того ненавистную невестку рыбьим хвостом. Ренатка в ответ плеснула ей в лицо апельсиновым соком. Дальше полетели приборы (одна вилка вошла в брюшко Йосиной матери, как в студень. О Ренаткин лоб разбился бокал с нехрустальным звоном.

– Говорила тебе, говорила ж, – приговаривала Циля Моисеевна, обращаясь к брату, – не живи с гойкой, шлемазл! – и запускала очередной тарелкой в обидчицу.

На грохот бьющейся посуды сбежались халдеи и потащили под белы рученьки на выход разбушевавшуюся Рени, визжавшую «Бей жидов, спасай Бобруйск!» Пингвин прокомментировал:

– С утра натощак «Письма 500-т» начиталась… – и поплелся вослед благоверной.

Я погладила на прощанье по головке Йосика, забившегося под стол и испуганно выглядывавшего из-под заляпанной скатерти, и солидарно пошла оказывать первую помощь подруге. Ренатка наотрез отказалась ехать домой в «сионистском» лимузине. Ловя такси, она, всклокоченная, с подбитым глазом и в своем павлиньем прикиде, была похожа на вышедшего в тираж трансвестита из недорогого квартала в Неаполе. Вместо адреса она орала ««Бей жидов, спасай Бобруйск!» Таксисты крестились и шарахались.

Назавтра они подали на развод. Я тоже, как понимаете, осталась при своих и с приветом от хасида Йоси. Вот такое оно, еврейское счастье. Верьте, милочки, это чистая правда, – как кошерный денатурат. Правда, пингвин вчера прислал мне приглашение на презентацию своего нового журнала «Русский взгляд». Подумаю.
Замечания

Смеялась до слёз.
Браво!!!
А разве свинина может быть кошерной?

Оценка:  9
Люда Башко  ⋅   14 лет назад   ⋅  >

А разве в сатире уже запретили прием гротеска? Big wink

Зиночка Скромневич  ⋅   14 лет назад   ⋅  >

Прикольно! Живо так, интригующе. Спасибо, Зиночка, очень приятно читать.
Несомненный перебор в описании Йоси и мамы. Хотя, жизненная правда тут имеется.
И потом, хасиды в некошерных киббуцах не живут - они удавятся, но к свинье не прикоснутся.
А пассаж про Газу и Шарона мне очень понравился, поскольку это более, чем актуально.

Оценка:  8
Алли  ⋅   15 лет назад   ⋅  >

Как, и киббуцы бывают не/кошерными?! Поражаюсь собственной невежественности. Blush

Зиночка Скромневич  ⋅   15 лет назад   ⋅  >

А как же! В нашей чудной (ударение на вторй слог) стране чего только нет!
Тут пару месяцев назад наблюдала дивную картину: араб пахал поле на быках. При этом разговаривал по мобильнику.

Алли  ⋅   15 лет назад   ⋅  >

Не верьте, милочка, глазам свом. Бык наверняка вместо лепешек клал противопехотные мины, а араб звонил в штаб ХАМАСа и плакался, что потерял в поле тротиловую шашку. Happy 3

Зиночка Скромневич  ⋅   15 лет назад   ⋅  >

И сохой перепахивал все поле! Отличная идея! Просто кайф!
Зиночка! Вы прелесть!

Алли  ⋅   15 лет назад   ⋅  >

Мне очень фраза понравилась -
"Она всегда была склонна к пафосу, как к дурным шмоткам и фальшивым жемчугам."

Даже я из нее убрала бы слово "так", показалось, что без него фраза-характеристика будет сильнее:

"Она всегда была склонна к пафосу, к дурным шмоткам и фальшивым жемчугам."
?

А история напомнила другую фразу - из "Брата-2", про украинскую мафию - "Вы мне, гады, еще за Севастополь ответите" :)
А вообще про развод неправдоподобно, сколько смешанных семей видела русско-еврейских, и ни фига - или муж, или жена другой нации обязательно друг друга подкалывают - и никуда не разводятся. Как щас помню, при мне было, девчонка еврейка, мальчишка русский (ну, уже не девчонка и мальчишка, взрослые) - ругались про ребенка, чего-то там порвавшего, кто виноват - "Это твоя русская безалаберность!" - "Это твои еврейские штучки!" - вольный перевод, выражались круче с обоюдным наслаждением :)

А написано легко :)

Джейка  ⋅   15 лет назад   ⋅  >

Мерси, лапонька, за чувственный отзыв. Обожаю читателей, верящих моим историям Big wink

Зиночка Скромневич  ⋅   15 лет назад   ⋅  >

Так же наоборот, не верящих, хоша подмигивание я оценила :)
А вообще - для уточнения фактологии - евреи с пейсами на гойках не женятся - она для этого гийюр пройти должна, то есть принять иудаизм, а это нелегко, плюс одеваться она должна соответственно.
Так что не все из еврейских анекдотов можно в лоб переносить в рассказы :)
Но написано очень живо, да :)

Джейка  ⋅   15 лет назад   ⋅  >

А я-то все голову ломала, вспоминала, мучилась, вот подступало это слово и снова ускользало. Гийюр - красивое слово. Щас подумаю, куда его впендюрить.

Зиночка Скромневич  ⋅   15 лет назад   ⋅  >

вгийюрить :)

Джейка  ⋅   15 лет назад   ⋅  >