карусель
Сколько лет на ярмарке площадной
(не считая пальцы растопырь)
Табуны облупленных лошадок
Круг за кругом забивали в пыль
И идейных, и героев тыла,
Тех, кто «до» и тех, кто «после» сел -
Нас с горшка по шляпки закрутила
В крышку гроба эта карусель.
Но тогда, в краснознаменье славном,
Для еще безмозглой детворы
Карусельщик не был самым главным -
Он лишь проворачивал валы
Коммунальной бытности и зорко
За порядком наблюдал потом -
Чтобы лето пахло газировкой,
А зимой за домом был каток.
 
Дворничьих, почти не обрусевших,
Четверых сопливых татарчат,
Как и лихоборских, карусельщик
Без разбора так же привечал.
В вечном дефиците изобилий
На покушать и других забав,
Все мы одинаково любили
Липкий вкус ирисок на зубах.
Прятались пугливо в коридоре,
Если отловив, но не того,
Вытирал хохлу татарин-дворник
С подбородка сопли рукавом,
Но особой не считали шкодой
Своровать в коптёрке солидол
Для того, чтоб старый ржавый «школьник»
Стал «орлёнком» с кожаным седлом.
 
Уж не знаю как по всей России
Управлялись с этим помелом -
Быть евреем было некрасиво,
Но ругать их - вовсе западло.
В свете исторических вращений
Карусели помню, всё сложив -
В первый раз я получил по шее
От отца как раз за слово «жид».
Не было для разности причины -
В совпаденьи судеб и харизм
Всех нас одинаково учили
Верить в карусельный механизм
На квадратных метрах коммуналки
(не считая Нинкиных хором)
Каждый год был, в общем, одинаков
В плане именин и похорон.
 
 
Лишь соседки дружно причитали,
А постарше - так плевали вслед.
«Три звонка» - да кто их там считает,
Если ночью и навеселе -
К Нинке часто разные ходили
(говорили, что «обком-профком»),
У неё был даже холодильник,
Телевизор и магнитофон.
И когда, отвязано шикуя,
Нинка принимала старичков,
В ванне пахло яблочным шампунем,
А в иконостасе стульчаков
За закрытой дверью туалета
Потный хахаль, всякий раз другой,
Без штанов краснел среди портретов
Чуть ли не всего политбюро.
 
 
***
Странно знать, что в нашем детстве странном, приучая к странным же вещам, Карусельщик не был самым главным и уже тогда нам всем прощал, что с его лошадок «нате вот те» мы, уздечкой не испачкав рук, оскользнувшись в собственной блевоте, не уйдём на следующий круг.