azatoth

Гримуар из-за стола
Ничем не примечательный холм, бывший когда-то неофицальной верхней точной брошенного рыбацкого городка Кингспорта, здоровался с утренним зимним бризом. Как много дней и лет до этого, что сделало его похожим на отполированную до блеска башенку маяка. Собственно, именно из-за этого никто не думал строить маяк, так как дом на вершине каменного холма, в котором вечером постоянно горели три окна, с лихвой его заменял.
      Только вот в этом доме почти не бывало гостей, и мало, кто хотел проложить свой путь в его сторону. Никто не хотел даже упоминать этот дом в разговорах, а некоторые суеверные старожилы крестились при одном только виде этого неказистого, но заметного из-за расположения выше прочих домой строения. Деревянное, тёмное от неумолимой старости, но с обманчиво толстыми и крепкими стенами, оно было окружено неустанно охраняющей его свитой из очень кривых сосен. И птицы, в отличие от всех прочих мест в округе, ни разу не почтили его деревянную крышу своим извечным для всякого приличного дома присутствием. Даже запах смолы, которой хозяин жилища на моряцкий манер ежемесячно покрывал брёвна стен, ассоциировались не с чистотой, при которой забываешь обо всём, а с ужасом и тленом. С далёким и мрачным прошлым. Которое никто не хочет зря вспоминать и упоминать. «Не поминай Страшного Старика всуе» — говорили они всем. Городские смеялись над этим.
      Никто в Кингспорте не мог внятно объяснить себе и немногим гостям, которые посещали это место для щекотки избалованных городской жизнью нервов, почему все так боялись Дом. Дом и Старика, который одиноко там жил. Да, именно так, Старик и Дом с большой буквы. Настоящее имя того старика — Антуан де Вега — было всеми негласно табуировано к произношению. Все его боялись, и тут всё было более определённым. Ходили слухи, причём одинаковые и у молодых, и у дедов, что произнесший это имя призовёт старца. А от него, как знали все, хорошего не жди.
      Все помнили, как трое грабителей, несмотря на все настойчивые уговоры местных не лезть на ту возвышенность во имя спасения их душ, пошли туда тёмной ночью и не вернулись. Ну, как не вернулись, их нашли в утреннем прибое. Жестоко изрубленных словно той старой пиратской саблей, жестоким пиратом с картинок в замшелых исторических книгах. И, быть может, в антикварных дневниках, где описывались кровавые абордажные бои и рубка врагов, как мяса. Никто не мог ничего понять, а сам Страшный старик не отреагировал на подобные слухи. Он видел в своей жизни многое, очень-очень многое. И большая часть увиденного им когда-то была намного интереснее подобной мелочи.
      Так или иначе, все подозревали, что старик сделал это, призвав нечисть. Про его бутылки, с коими он беседовал, его стараниями знали все. Колдуна боятся сильнее, чем кого-то другого, и поэтому Страшный Старик тщательно, много лет культивировал этот образ.
      Никто не мог поверить, что он убил тех троих сам, собственными руками, но в суровой реальности именно так и было. Это он изрубил всех троих грабителей в куски, а потом скинул их хилые тела в воду. Он был не так немощен, как говорил, ведь скрытность натуры не позволяла же Веге, бывшему пирату в общеиспанском розыске, присвоившему себе целый сундук золота после предумышленного потопления корабля со своей командой, раскрывать своё славное прошлое. Ему нравилось тут. Покой, туман, шепчущий о духе прошлого.
      Будь он помоложе, он бы сам покинул свой расположенный в тумане дом и поплыл пиратствовать в тропические моря дальше. И погиб бы в итоге с молодыми ребятами, так как жестокая охота на пиратов достигла апогея, и искатели приключений даже не доживали до эшафота. Их топили прямо с судами, на месте. Так что де Вега знал, что был прав в жизни, и, что прожил он её положенным образом.
      Когда вдруг накатила тоска, а серый гримуар давно покойной жены, хранимый в качестве памяти о ней, стал насылать воспоминания, выбивавшие слёзы, он понял, что Пора. Наконец-то, пора, и он будет свободен. Он не стал умирать в постели или в сожалении об упущенном, это не мужская смерть. Жалеть могут лишь слабые. Он тихо вышел на своё самое любимое и скрытое от жителей Кингспорта типовое крыльцо, одиноко обращённое к морю. Под вой ветра де Вега встал прямо, не воздевая старые руки к небу, но распевая песни своей юности и старости, встретившихся в этот день навеки. Ведь только в суровой старости начинается настоящая Юность, а не просто в юности по годам. Он это знал и потому лихо взмахнул тесаком своей молодости. Он махал и махал им на ледяном ветру, бросая вызов злому времени, покуда страшная вспышка в голове и сердце не показала ему, что его путь окончен.
      Когда на следующее утро к берегу прибило треуголку, поношенную и явно из прошлого века, все со скрытым, тихим облегчением поняли, что всё-таки случилось там, на туманном холме. Не все, к счастью, показали эту слабость, радость уходу прошлого в лице хорошо известного и вызывавшего ужас человека. «Антуан де Вега, прощай и найди то, что ты искал всю жизнь, и наконец-тот нашёл. Славен твой путь!» — громко при всех сказал дед Томпсон, который был карьером и тайком узнал всю правду об одиноком пирате. Брал с него пример.
      Уход морехода был скорым, без страха, и точно такую же смерть старый Рождер Томпсон пожелал себе давно. И через день ушёл за ним в свой Новый Путь. Новую жизнь.
Замечания

Очень красиво и талантливо написано. Без лукавства это говорю. Спасибо за работу.

Александр Березинский  ⋅   2 месяца назад   ⋅  >

Хорошо написано, читается легко. Тема тоже хороша - романтика. С Новым Годом! Всех благ! С солнечным лучиком, Smile 3

Оценка:10

lar  ⋅   2 месяца назад   ⋅  >