Старый Ирвин Эллисон

Подлинная сущность знания
 Пролог.
 
Надежды на будущее не существует.
Терри Пратчетт. Посох и шляпа.
 
Надо скорее убираться отсюда. Если не слишком поздно. Если успеем. Если есть, куда. Если они уже не повсюду. Но всё указывает на то, что слишком поздно.
Они узнали, что нам известно, и приняли меры. Ужасающие и действенные меры. И очевидно, что они планируют дальше. Что хотят получить, чего добиться. Надо спасаться, пока не поздно. Пересидеть, чтобы забыли. Хотя они ничего не забывают. И не отступают от своих целей.
Пока идёт дождь и ветер гнёт деревья, мы сидим в полуразрушенном подвале, не зная, что делать дальше. Что делать, как делать. Сколько это выиграет времени, сколько? Итог будет такой же, после отсрочки, так что надо что-то делать.
Нас заметили и не отпустят. Вот уже сгущаются тени. Становится темно, сам мир как бы останавливается на стоп-кадре. И воздух становится тяжелее, мгла и ледяной холод проникают насквозь, никакая одежда и мысли не спасают от этого холода, растворяющего всё и самое суть. Словно исчезаешь, растворяешься. Проклятый холод, холод делает мысли тяжёлыми, и тяжёлым туманом слабость давит, равнодушие накатывает всё больше, и снять его нет никакого желания. Нет желания двигаться, думать, действовать…
 
***
 
Мы шли по выложенной асфальтом и плиткой дороге в пасмурный вечерок. Вокруг качались тёмно-зелёные, с металлическим блеском капель от недавнего дождя, листья. Романтика, все дела. Даже ветер дул игривыми порывами, словно поддерживая веселье. Если бы не одно «но», всё было бы хорошо. Но оно-то и произошло: мы оба увидели Их. Именно Их, с большой буквы, потому что передать это ощущение словами без утраты смысла увиденного невозможно.
Описать это ощущение можно лишь так: как будто стоишь на мостике, шатающемся и хрупком, протянутым над бездонной пропастью. Описать это ощущение можно лишь так: как будто стоишь на мостике, шатающемся и хрупком, протянутым над бездонной пропастью. Причем, при взгляде в стороны и вверх ощущения такие же, как при взгляде вниз, если не страшнее. И пропасть не просто бездонная и тёмная, а словно живая, смотрит на тебя и хочет поглотить без остатка. Даже угольно-чёрный цвет или мрак комнаты без света и окна покажется снежно-белым на фоне этого мрака. Живого, как будто подвижного. Но, что самое ужасное, по нам как бы мазнуло ледяным и пронизывающим до костей холодом, и мы поняли, что, чем бы оно ни было, смотрит прямо на нас, в самое нутро. Пристально глядит и изучает, досконально.
Хотелось бы подумать, что это иллюзия, и забыть на манер нелепых мыслей, но с этим взором стало ясно, на что мы смотрим. И что оно очень не любит, чтобы кто-то знал о нём. И что оно уже увидело нас. И что не отпустит нас, пока не восстановит неведение мира о себе. Ему не нужны свидетели.
Тут мы оба словно из глубокого омута вынырнули. Вздохнули и хотели было со смехом сказать друг другу, какие ужасы могут прийти в голову ни с того ни с сего, и что пора уже завязывать с ужастиками при совместном просмотре фильмов. Но, посмотрев вокруг, мы поняли, что этим и близко не объяснить происходящее, совсем не объяснить. Смотрим на пройденную нами дорогу, а она в обе стороны как в бесконечность уходит, в туман и темноту. И что на нас обоих словно всё злобно смотрит, обдавая ледяным холодом, не имеющим отношение к далёкой зиме. Даже крики птиц пугают, словно предвещая нам скорую и ужасную смерть в темноте. И деревья, словно двери в тёмные лабиринты без конца и края, и даже простые капли с листьев безо всякого привычного блеска падают не так, как обычно. Как будто в колодце сидишь в безлунную ночь, и вода сверху идёт. И даже на сухой одежде с кожей как какая-то осклизлость и ощущение, что к чему-то страшному притрагиваешься. И взгляд, это ощущение, что буравят глазами, невыносимо. Хотелось спросить что-то в духе «где мы, кто мы?», но не получилось издать ни одного звука. Ни слова.
Мы вскоре, как на неоновой вывеске, увидели, что происходит, и замысел подвижной черноты. Мы бросились бежать прочь отсюда, но вокруг нас как открывались двери в какие-то пещеры и подвалы, в которых ждала эта страшная темнота, в которой что-то двигалось. Что-то живое. Такое, что никто не захочет увидеть в заповеднике и, тем более, своим питомцем. Даже ощущался как бы животный, неестественный голод этой бездны. За нами ринулся кто-то, но мы убежали от него, выскочив из парка на улицу. И вовремя, так как в воздухе, чиркнув по куртке, просвистел нож и вошёл в дерево около нас. На самой улице было не легче: все пялились на нас, как на каких-то пришельцев. Причём, откровенно не дружественно. Даже дети и бабки ворчали что-то очень неприятное. А собаки рычали у всех, едва не срывая свои поводки. И хозяева этих собак лишь злорадно ухмылялись. И ненависть ощущалась в ледяных глазах всех их. Нечеловеческая.
Мы всё поняли. Что мир представляет из себя, на самом деле. Лабиринт древней тьмы, резко враждебный и противоположный нормальной жизни, где всё и вся подвластно кровожадной из себя бездне. Настолько, что прочие, за редкими исключениями — найлды, простые марионетки бесплотной мрази. Или плотной, теперь не разберёшь. И что бывает, если увидеть его истинную сущность, не приняв нужных мер. Теперь осталось принять их, если хотим пережить эту ужасную ночь. Чтобы она не стала вечной для нас.
 
Глава 1. Предыстория и настоящее.
 
Он это может, я точно знаю.
Лексс, 2-й сезон. Паутина.
 
— Андрэ, передай воду, пожалуйста! — Ирма протянула руку и взяла поданную мной бутылку холодной газировки. Открыла и, запрокинув голову, стала жадно пить. Потом оторвалась и, вопросительно взглянув на меня, закрыла бутылку и сунула в карман своей сумки — рюкзака.
Вот уже полдня мы бродили по окраинам города, осматривая их. Новый город, казалось, был тих и спокоен, а жители добры и приветливы. Ничего не предвещало никаких неприятностей. Но, всё равно, Ирма ещё тихо вздрагивала во сне и прижималась ко мне, шепча какие-то непонятные слова. На языке, который звучанием вызывал что угодно, кроме спокойствия.
Нам удалось сбежать, а, может, нас просто выпустили. Кто знает? Но, во всяком случае, за эти два года никаких козней с Их стороны не было, когда мы, переезжая из города в город, бежали из того жуткого места. Два года скитаний и страха прошли, и, наконец-то, мы смогли убедить себя, что опасности нет, и сущности нам просто привиделись. Мы сняли в этом городе квартиру, надеясь впоследствии купить небольшой домик на окраине города, и нашли хорошую работу. Казалось, всем нашим неприятностям пришел конец.
Присматривая себе жилье, в этот жаркий солнечный день, мы бродили по окраинам города и вдруг набрели на дорогу. Хорошо утрамбованная грунтовая дорога с двумя рядами старых тополей по краям, она рассекала небольшое поле и пробегала через лесок, за которым находилось непонятное поселение. Мы с Ирмой переглянулись. Именно в таком месте мы хотели жить. Вроде бы город, но вдали от людской суеты.
— Пойдем посмотрим? — предложил я. — Во всяком случае, мы ничего не теряем.
— Это да, — ответила Ирма, сворачивая на дорогу. — Разве что, попадём под дождь. Смотри, какая туча на горизонте.
— Ничего, малыш, мы быстро.
Мы немного прошли вперёд, и вдруг что-то непонятное заставило нас побледнеть. Непонятным была калитка из прутьев, между деревьями, по правой стороне дороги. Хотя нигде никакой ограды не было, даже намека, калитка стояла. Открытая калитка, за которой не было ни тропинки, ни прохода, лишь поле с выгоревшей, какой-то серой и пожухлой от недавнего жаркого солнца, травой. И, что хуже всего, появилось ощущение, что Они смотрят на нас. Зовут подальше, чтоб было тихо.
На размышления времени не было. Небо к тому времени уже полностью затянуло тучами, и нам пришлось бегом вернуться к машине, которую мы оставили недалеко от поворота на эту треклятую дорогу. Впрочем, для Них они все открыты, как показывал опыт. Мы успели, как кошки под диван, мигом заскочить в салон.
Дождь полил, как из ведра, а сильный, неестественно ледяной ветер яро срывал листья с деревьев и швырял их на капот машины. Вдруг Ирма вскрикнула и, с диким ужасом глядя в окно, сжалась и начала сползать по сидению вниз. Я проследил за её взглядом, но ничего не увидел, лишь почувствовал нечто огромное, обладающее мощью и силой. Словно что-то огромное и злое повернулось с рокотом во сне и опять застыло в постели, видя что-то своё. И знакомая Бездна. Всё подтвердилось. Они были здесь, и, что мне особенно интересно, всерьёз не решились нас добить, иначе бы…
Вскоре тучи разошлись, небо посветлело, и мы смогли добраться к месту нашего нового проживания. Я понимал, что что-то пошло не так, и, что нужно спасаться, но надеждами на лучшее не укроешься. Беда ещё оставалась, ещё жив её источник.
 
Глава 2. Выводы из путешествия.
 
Но сиянье обрушится вниз,
Станет твоей землёй,
Но сиянье обрушится вниз,
Станет самим тобой.
Гражданская оборона. Сияние.
 
 Лил дождь. Мы ехали домой на нашей родной, да, теперь так только можно сказать, машине. Почти не разговаривали, ведь беда шла за нами по пятам. И, что самое гадкое, даже все «руки вверх» не помогли. Это нечто, стоящее как бы за миром и перед ним, под и над ним, яростно жаждало непременно, именно нашей крови. Всё прочее исключалось. Ирма говорила в красках и долго, что она видела в снах, которые наступали словно вражеская армия. Вообще, мы оба не хотели обсуждать эту тему, но вопрос назревал.
— Что мы будем с ними делать? — спросила Ирма, едва не впадая в истерику. Я-то знал, что в этом состоянии здравой мысли или действия от неё добиться можно лишь после полного прекращения войн и кризисов на всём белом свете, поэтому просто целовал её.
— Надо понять, чего они на нас так взъелись, дорогая, и что их ограничивает. Иначе нас бы давно ветка убила, отломившаяся случайно от дерева, или прирезал бы маньяк какой-то. Что-то им мешает убить сразу. Значит, что-то ограничивает их в принципе. Есть ограничения, значит, нет и всесилия, а, если нет всесилия, нет и неуязвимости. А всякого, кого можно ранить, можно и убить! — сказал потом я серьёзно.
Это была чистая правда, но Ирма осознала её лишь пять минут спустя. И задумалась. И, правда, все боги, духи и прочее из кучи религий, даже заявленные добрые персонажи из самых молодых из них, отличались крайней жестокостью и готовностью убить просто так максимально кроваво. Как и странная примета, что увидеть божество какое-то или его присных — к смерти. То Иаков в книге Бытия и бахвалился, вызывая ужас и почтение у других фразой «я видел Бога лицом к лицу, и сохранилась душа моя». Как и омерзительные фразочки про «не суйся лучше, куда тебе не надо», «это знать опасно», «ты близко к опасной черте» и прочее. Добро никогда не прячется и не убивает за «лишние» сведения! Теперь стало ясно многое, но она, всё же, спросила.
— А где ограничение, милый? Что их держит, и, самое главное, почему? Оно же древнее, я знаю. И это ограничение ему известно, и оно не может его снять. И кто это ограничение наложил? Зачем, как и чем?
Мы повернули на дорогу проходящую через небольшой зелёный массив. Старые коряжистые ветви низко нависали над дорогой и почти касались друг друга, образуя нечто подобие тоннеля. Тут прямо на машину упала ветка, чуть помяв капот и с грохотом проехавшись по кабине. Остановив машину, я вышел и осмотрелся. Ирма в ужасе увидела болтающегося в верёвочной петле, закрепленной на толстой ветке, человека. Не заметить этого было невозможно. Ветка была так нижко над дорогой что ноги висельника не доставали бы до крыши машины каких то десять- двадцать сантиметров. Я не знаю сколько времени он находился здесь, но его одежда уже изрядно промокла и вода стекала с нее струйками. Но не это поразило больше всего, а бросающийся в глаза белая табличка, висешая на шее трупа с неаккуратно написанными словами " Спасения нет".
 Ирму затошнило, а я просто стал столбом от неприятного впечатления от увиденного. Мы, оба невольных зрителя, быстро уехали отсюда, не решившись подойти ближе к несчастному. Да, и что бы это дало? Только проблем с известными вещами.
 Чувство, что нас слышат и следят за нашими действиями не покидало нас с этой минуты.Это было страшно. Но это означало, что мы оба были на верном пути. Сдаваться было нельзя, ведь «примирение» и неразглашение этой тайны уже закончилось известным образом. Бездна, решив по-жлобски покуражиться и запугать, допустила одну страшную ошибку. В духе киношного или книжного злодея.
Она показала, что договариваться она не будет и, всё равно, покалечит и в итоге убьёт тех, кто ей по каким-то причинам не особо понравился. И, что в борьбе с подобной мразотой надо идти до победного конца, чтобы получить свободу для себя и своего мира. От этой проклятой тьмы, которая проникает даже в дневной свет и делает внешне простые листья вратами прямиком на тот свет. Заодно, мы увидели истинное лицо реального мира. Ничего непостижимого или загадочного, просто трусливая и злющая мерзость.
Увидели мы и так называемый «тот свет». Что-то рая и ада там не было, просто тёмные лабиринты, где нет ничего хорошего. Но это не испугало, лишь разочаровало. Когда знаешь подлинную правду, то уже не боишься. Разочарование, а потом - жажда действия!
    Комментарий к Глава 2. Выводы из путешествия.
    Вот так зло и подставляется.
Глава 3. Диалог с неприятным человеком
 
А ты спроси себя, почему на межпланетном корабле не раскрылась антенна? Или запущен телескоп за 6 миллиардов с непроверенной оптикой?
Горди. Прибытие.
 
Мы вернулись домой. Вернее, на съёмную квартиру, в которой проживали. Я сделал Ирме горячий кофе, плеснув туда немного коньяка, чтобы успокоить нервы. Отправив её в ванную, сам стал раздумывать. Пока с нами ничего страшного не произошло, но чувство опасности и чьё-то присутствие ощущались достаточно явно. И это была не мания преследования, ни какой-то психический сдвиг. Это была жуткая реальность. С которой приходилось жить. Отправив вышедшую из ванны подругу спать, я закутался в плед и сел в кресло возле компьютера, поработать. Читая специальные тексты, я вдруг понял, что мысли мои возвращаются к полю с одинокой открытой калиткой, сегодняшнему путешествию и висельнику над дорогой.
Конечно, это всё стоило хорошенько проверить ещё раз и разузнать. Я решил, что на работе всё узнаю об этом месте и том происшествии. Скрипнул диван. Я повернулся. Ирма уже сидела и в упор смотрела на меня.
— Я знаю, что это было, — вдруг с каким-то свистом произнесла она. Увидев, что я собрался задать вопрос, она подняла руку, как бы показывая «не перебивать», и продолжила: — Я знаю, что это было. Там, на поле. Проходы в поле. Это не калитки, а входы в своего рода карманы. Карманы, в которых прячется и зреет нечто, не особо понятное нам, но очень сильное. Карманы, набитые как бы окнами со слизистой и голодной сущностью, злой и бездушной. Очень древней, не знающей любви, ласки и жалости. Они когда-то были хозяевами всему и правили миром. Но потом что-то произошло, и эти сущности сделали себе защитные коконы, залегли в спячку. Очень надолго. Вот теперь одни проснулись. Но их ниша занята нами. А здесь мы, как блохи, как муравьи. Как ты думаешь, почему нас не пустили дальше, напугав дождем? Там пять крепких калиток, пять, понимаешь? Одна открыта. Кем и чем, не знаю. Но то, что было за этим ограждением, вышло и сейчас носится по миру. Что находится за четырьмя остальными, и подумать страшно. Я теперь не уверена, что за лесом есть жилой массив. Кто рассказал тебе о нем? Давай посмотрим в инете. Что там есть про это?
Я навёл курсор на папку и открыл фотографии. Там было фото моего рабочего коллектива, куда я недавно устроился. Увеличил его и показал Ирме. И вдруг холодок пробежал по моей спине.
— У нее мёртвые глаза, — вдруг озвучила Ирма мои мысли. — У этой дамы в красном мертвые глаза. Смотрящие как бы в яму, в далёкую пустоту!
— Да, это она. Она, узнав, что мы ищем дом, посоветовала проехаться к тому жилому массиву. Якобы там не за дорого можно было купить замечательный коттедж. Странно. Но почему мы не смогли проехать туда?
Ирма взяла смартфон и что-то начала смотреть с помощью поисковика. Потом она вскрикнула, резко спрыгнула с дивана и подошла ко мне, протянув свой смартфон.
— Смотри и слушай! Строительство этого поселка было заброшено лет десять назад. Хотя многие дома были уже почти готовы, — заезжай и живи, не хочу, — все имели шикарный внешний и внутренний вид, люди не хотели там селиться из-за происходящей вокруг чертовщины. Началось все с того, что молодые люди пошли через поле и пропали. Их нашли через трое суток там же, оба были в состоянии овощей. В этом состоянии они и пребывают до сих пор. И с того времени всё пошло кувырком. Там всё ломалось, проводка перегорала, одна молния спалила крайний дом. Один из жителей утонул в домашнем пруду. Было такое ощущение, словно это место само притягивало всевозможные злые силы. Жители поспешили бросить всё и выехать. Очень интересно.
— Очень, — подтвердил я. — И, во всяком случае, мы теперь знаем, кто выпустил на волю это нечто.
— Кстати, а почему мертвоглазая решила дать тебе наводку на это место?
— Вероятно, она не знала, что я могу видеть эти сущности, и решила отправить нас на корм лесной фауне. С этим нам предстоит ещё разобраться.
Я придумал кое-какой план. Но это всё будет уже утром. Или днём.
 
***
 
Утром, оставив спящую и немного успокоившуюся Ирму досматривать свои сны, я отправился на работу. Я пришел в офис почти первым и стал ждать остальных сотрудников. «Мертвоглазая» Таня зашла в кабинет одной из последних и замерла на месте, увидев меня. По её лицу было видно, что она вообще не ожидала меня когда-то лицезреть. Но у меня был свой план. Я поднялся из-за стола, подошёл к ней и, взяв за руку, стал благодарить за чудесную подсказку. За шикарный домик, который мы оба типа купили почти за бесценок, и за великолепных соседей. И попросил «передать её ночным друзьям за калиткой пламенный привет и приглашение в гости». Я врал и не краснел, но при «привете» лицо Тани словно бы покрылось трупной серостью. В тусклых, неживых глазах было теперь что угодно, только не непонимание. И ещё, на лице отразилась древняя ярость, недоступная даже зверям, а её руки стали противно липкими, как какая-то падаль.
Поблагодарив так, я отошёл и стал мирно заниматься без спешки своими делами. Стерва же, наоборот, была злая и сильно встревоженная, её руки дрожали от еле-еле скрываемой от прочих ненависти. В глазах расплескалась смертельная тоска по чему-то давно утраченному и смертный ужас.
Теперь я был точно уверен, что она — одна из Них — имеет прямое отношение к тому, что произошло на поле. И к тому, что преследовало нас. Я решил последить за ней, но тщетно. Сновала туда и сюда. Выйдя из офиса в свой законный перерыв, я мигом попытался узнать что-то о том висельнике. Даже не удивился, узнав, что во время дождя ничего не произошло. Было понятно, что эти методы запугивания предназначались только для нас с Ирмой, как для «сильно много лишнего знающих».
Когда я подошёл к машине, я увидел у неё горе-коллегу. Древняя ярость ко всем окружающим на неестественно древнем — не старом, а именно с тенью огромной древности, — лице и фраза: «Ты и твоя не знаете и половины. И мы придем».
— Я знаю, что ты одна из Них. Прочее узнать проще. И разобраться с вами всеми раз и навсегда, — ответил я.
Не слушая фразочки про «кто кого», я сел в машину и поехал домой.
 
Глава 4. Жестокий диалог о мире.
 
Я ждал тебя, бог смерти.
Райто Ягами. Тетрадь смерти.
 
Когда мы встретились, Ирма была в состоянии паники, но я не стал делать ей нервы и не сказал поэтому ей, как сильно она ошиблась в ряде заключений. И то, насколько близка опасность к нам. Одно я не мог понять: почему они до сих пор не могут убить нас прямо, «случайно» отправив нас под машину чью-нибудь или уронить на нас с крыши или дерева какую-то тяжесть типа ветки. Это было основным камнем преткновения. И ещё, висельник таки был, — я украдкой сфотографировал его и сохранил, куда следует, — но этот факт не разгласили даже для местной «хроники происшествий», обожающей такое. Также я увидел, что висельник — не абы кто, а недавно пропавший в соседнем доме одинокий учитель музыки. В последнее время у него в хлам испортились отношения со всеми соседями, и он ходил «убитый». Да уж, сравнение во всех смыслах, теперь и в прямом, и в переносном.
Аж холодом пробрало, когда посмотрел фото. Но мне стало ясно, что даже такие вещи, как любые хорошие и плохие отношения между людьми — под скрытым контролем у этой мрази. Невидимой и злой. То, что прототип образов для всех верований и культов оказался злым, для меня вообще не было сюрпризом. Я и так это знал, но теперь убедился совсем. Тот эпизод, когда мы выбежали из парка, видя злобные рожи вместо обычных людских лиц, уже показал, что Они умеют управлять на уровне эмоций и отчасти — на уровне инстинктов.
Стало понятно, как это делается. Они просто-напросто дают команду «ярость» и указывают на цель. А получившие команду дальше сами доделают всё остальное. Вот почему это влияние не заметно: оно минимальное, но метко поражает цель! Ха, за века и тысячи лет, сколько им там на самом деле, научились бить точнее и с минимумом усилий. Значит, боятся разоблачений! Прячутся, но от чего? Хотя и тут всё ясно. Они уязвимы и знают, что при полноценном обнаружении и изучении Их слабые места будут обнаружены, а сами Они — уничтожены. Благо, станет ясно многое — и «удачно» спровоцированные прямо перед возможными техническими революциями войны, кризисы, гибель кучи народа, который мог эту самую революцию осуществить. Везение и не ясно, откуда взявшиеся деньги у тех, кто этим самым научно-техническим прорывам мешает! А всех прочих, массы прочих, просто убивали «довеском», чтобы скрыть истинную цель бойни.
То есть, за Ними многое, очень многое, — гибель гениев, детей, мужчин и женщин, стариков! Разрывы уймы семей, спившиеся и опустившиеся, — в немалой степени, хоть и не стопроцентно, — тоже по Их вине! То есть, вот, на что Они готовы пойти и идут, лишь бы скрыть себя.
Ненависть разбирала меня, когда я понимал всё больше и больше, и даже Ирма это заметила. Она говорила что-то про «карманы», но я слушал с трудом и в итоге не выдержал и выложил ей всё напрямик.
— Так «карманы» были обманом? — спросила она. Прочее она не уточнила, просто в шоке была. После двухчасовой истерики и фраз со смыслом «какой ужас!».
— И да, и нет! — ответил я. — Они были, но они для отвода глаз, как и мертвоглазая. Она — доказательство, что влиять они могут лишь через людей, и после того, что она мне сказала, ей самой жить недолго. Они устранят «болтуна» без колебаний, ха! И обнаружат себя этим ещё больше. Хотели нас заманить к «карманам», которые суть капканы, и тихо убить. Как убили без шума Василия Игнатьевича, как убивали и убивают тысячи и миллионы ни в чём не повинных людей! Чужими руками и без малейшей жалости. Люди, конечно, и сами неплохо всё это делают, но с «помощью» Их — в разы больше и более жестоко.
— Они должны ответить за это, должны! — Ирма уже кричала, не способная говорить спокойно. — Жить не смогу, если они не заплатят за это!
У Ирмы была богатая фантазия. И она словно увидела всё зло, сделанное Ими. Каждого убитого и покалеченного на войне, подвергшихся насилию, затравленных и доведённых до сведения счетов с жизнью, опустившихся и спившихся. А Они спокойны и живут после этого! После всего, что сами посмели сделать!
Она говорила и говорила, упоминая многое, в том числе и «карманы». Но упомянула интересную деталь.
— Так вот, почему история как бы скрыта! Вот откуда легенды о всемирном потопе и катаклизмах!
— Откуда, милая? Что произошло тогда на самом деле?
— В прошлом была война с Ними, и, даже победив, они боялись возрождения людей, или кто там их создал, и скрыли почти все улики. А люди — с Их подачи, точно, — за легендами скрыли историю того, как всё было на самом деле!
— Хм. Согласен. Они прячут даже события из прошлого, то есть, боятся раскрытия правды очень сильно. И науку давят, чтоб открыть заново всё это никто не смог!
— И у нас есть лишь один шанс выжить. Открыть всё это скорее. Ведь, когда что-то скрываешь, тоже оставляешь следы. По ним и поймём, что эти уроды от нас и от всего мира скрыли!
— Тогда начнём изучать историю и палеонтологию, моя милая! — ответил я. — Чтобы понять всё, что увидим. Не профи не поймёт, а нам это не нужно. Смотреть, как баран на новые ворота!
Почему мы не были убиты, мы раскроем после всего этого, иначе «распылимся» и останемся на том же месте. Особенно, если учесть, сколько обманок типа «карманов» мы увидим ещё.
 
Глава 5. Медосмотр у знакомых.
 
Но это уже совсем другая история.
Кто только так не говорил!
 
 — Ну что я вам хочу сказать, Андрей Александрович, дорогой Вы мой человек. Зрение у вас отличное, и почти никаких отклонений не вижу. Астигматизм сейчас почти уже норма, и очки лично Вам не нужны! А то, что Вы что-то наблюдаете боковым зрением, так это, дружище Вы мой, от перенапряжения. Вам бы работу поменять или, в крайнем случае, в отпуск куда-то махнуть. И очень сочувствую Вашей девушке, что она с сердцем попала в нашу кардиологию. Вот так всё и наложилось! Никаких галлюцинаций! Нервы, всё нервы!
Я улыбнулся, согласно кивая в ответ без задней мысли Валерию Стаканову, старому профессору офтальмологии, доброму знакомому друзей моих родителей. Да и что бы я мог ему поведать? Что вижу то, чего не видят другие? Что наблюдаю коконы, спирали и другие формы, не видимые приборами? Сущность, которая намного древнее нас и злее любого продажного подонка? Для которой сами мы — просто пыль, которую при случае можно удалить. Или опасность, которую надо размещать. Но кто этому поверит? Любая информация о таком была бы воспринята бредом сумасшедшего, с необратимыми последствиями. Потому я стал всё узнавать пассивно, не «светясь».
Всё было терпимо до тех пор, пока не появилась новая работа. На новом месте был на удивление дружный и весёлый по моим меркам коллектив, с хохотушками-лаборантками и приветливой начальницей отдела, немолодой и крашеной Валентиной Валентиновной которую все для краткости называли В. В. Ирму очень часто навещал с её родителями, утешал после потери ей — в связи с очень неприятным сердечным заболеванием — работы консультанта по программному обеспечению в области безопасности. Она как-то странно вела себя и просила «остановки». Они напугали её, понял я, и не поддавался на эти уговоры. Я знал, что её всё равно убьют, чтобы напугать меня. Это удручает, скажу я. И не ясно, что делать!
Так прошёл один, второй, третий, и в итоге седьмой месяц. В один из тех дней, когда я всё корпел над отчётом и всё же подытожил данные, в кабинет, «тихонько» постучав, вошла В. В. с какой-то чуть полной девушкой застенчивого вида.
— Познакомься, Андрей, это твоя новая помощница Юлия Ларисина. Вот, вернулась из отпуска вчера. Так что можешь смело передавать ей половину своих бумаг и заниматься основной работой по наладке приборов. А то запуск лаборатории будет уже послезавтра, друг мой!
Юля подняла на меня глаза, и очень неприятный холодок прошёл по моей спине. У девушки были огромные тёмно-голубые глаза, при этом словно неживые. Словно две воронки. Это повергло меня в шок. Я видел такое на фото, и теперь снова ещё одна «мертвоглазая»! Поняв, на что я так смотрю, она ухмыльнулась с той до боли знакомой древней яростью на лице и после дежурного обмена любезностями начала тихо трудиться над бумагами. Причём, неплохо, результаты её работы мне понравились. Это значило для меня очень многое. Как и то, что та Таня попала в аварию на своём мотоцикле и погибла от кучи переломов. Я шепнул, типа под нос, что «знаю, кто есть кто», так ту стерву дёрнуло, но она виду не подала. Ха-ха-ха!
В один из дней я шёл домой, через старый сквер, как вдруг заметил нечто необычное. Возле старого, поваленного стихией, дерева воздух оказался до такой степени сгущен, что казался плотным. Я присмотрелся. Так и есть, какая-то почти незримая энергия или сила находились там. Я заметил, как от этой среды отделились два липких на вид тёмных сгустка и скоро направились в мою сторону. Это сильно отличалось от того, что я видел раньше. И по поводу чего посещал того офтальмолога. Спасли меня ноги, и через десять метров они отстали.
— Значит, есть еще что-то, какая то другая форма, субстанция, — вслух подумал я, отдышавшись. Хорошо, никого не было! Боятся свидетелей, сволочи! Они стали, к тому же, бить сами, не доверяя своим «куклам».
Решив при любой возможности наблюдать за всеми этими явлениями, я пошёл записывать в дневник про них.
 
Глава 6. Сновидения за кадрами.
 
Когда душа видит сны, она — театр, актеры и аудитория.
Джозеф Аддисон.
 
— Вы уверены в своём решении, уважаемый? — с показной вежливостью спросил сидевший за чёрным столом прямо напротив меня человек в блестящей серой рубашке. Он был среднего возраста — лет под сорок, не больше, — и явно наслаждался своей работой, а не делал её строго механически.
— Да, — ответил я, приняв это решение давно, задолго до прихода сюда и немногим после отслеживания новостей по данной теме. — Мне уже надоела моя жизнь, надоели все её трудности. Надоели все, кто меня окружает, надоели болезни, грызня из-за имущества и карьеры, бытовые проблемы! Я хочу уйти спокойно и без тревог. Но не свести счёты с жизнью, убив себя, а навеки уснув и продолжая жить. Мало ли, что может произойти.
— Верно, Вы совершенно правы! — ответил с каким-то киношным пафосом человек. — Вдруг жизнь снова заиграет яркими красками, и Вы захотите вернуться в мир снова? Всегда нужна хорошая подстраховка на второй шанс!
При этих словах он немного побелел, и на его лице я прочитал даже не ужас. Это выражение появляется лишь у тех, кто не чает больше увидеть своего собеседника при жизни. Я лишь усмехнулся про себя. Как же он прав, этот клерк! Интересно, он после нескольких лет пенсии тоже пойдёт на это?
— Какие варианты Вы мне предложите, виды, стоимость и порядок оформления самой процедуры? — спросил я, от чего тот успокоился. Типа, твоё дело, я лишь делаю свою работу, и делаю её очень хорошо.
— Пожалуйста, уважаемый. Анабиоз временный, с самоосвобождением под пароль и вечный анабиоз, он же вечный сон в самом прямом смысле этого слова. Вообще-то, я обязан оформить любой анабиоз как временный или с освобождением. Но вы же хотите навсегда! — сказал этот прохвост с улыбкой заговорщика.
— Понимаю, процедуры! — говорю я. — И Вы покажете мне аппаратуру, принципы её работы, всё правильно понимаю?
— Конечно, Андрей Александрович! — смутился клерк до такой степени, что я чуть отвернул взор и увидел на его треугольном чёрном бейджике белые инициалы «Кротов Захария Петрович». — Как же иначе? А за некоторую плату покажу, — хоть это и не разрешено, и Вы никому не говорите, — как в такой анабиоз кладут кого-то другого. Чтобы иметь лучшую подготовку к Уходу.
Я без колебаний согласился, заплатив Захарии вдвое больше того, что ожидал тут оставить при сборе вещей. Но я не жадничал, ведь этим решением я для внешнего мира перестану существовать. Не умру, конечно же, но «псевдосмерть» для многих покажется загробным миром. Я не донимал себя и других такими глупостями. Меня больше волновала процедура. Как это устроено, и не надули ли меня. Вдруг в этих анабиозных «гробах», точнее, камерах полного анабиоза, живут недолго, и они стоят в парках и скверах сами себе памятниками. Став гробами в самом, что ни на есть, прямом смысле этого слова. Надо всё узнать!
Через часа два я всё увидел и узнал. Оказывается, что силовое поле, которое недавно сумели получить, правда питается энергией внешнего мира и имеет проблему лишь с первоначальным формированием, а потом стабильно неограниченное время. И при мне показали, что его не то, что машина не пробьёт на полном ходу, — даже лазер или взрыв не поцарапает. Шар из буровато-чёрного силового поля бесследно поглощал любое, без исключений, любое воздействие. Даже кинетическую энергию, в чём я убедился, ударив по такому шарику. Никакой «отдачи», будто чуть коснулся, и всё! Хотя я бил со всей силы, и вся она ушла в этот шар. По времени было намного более интересно, шар не распадался при отсоединении кабелей от генератора силового поля, но после этого в помещении стало заметно холоднее — это, как мне объяснили, поглощалось тепло из окружающего пространства.
— А как можно из него выбраться, если всё же? — спросил я, имея некоторые сомнения в технологии. Я знал, что силовое поле скоро пойдёт в употребление повсюду, где его безопасно применять, и хотел узнать о нём всё.
— Просто, в камеру абсолютного сна мы вложим два — мало ли, вдруг один не сработает! — силовых дезинтегратора. Видите ли, поле, которое мы создаём, всё же не абсолютно неубиваемо и чувствительно к строго определённой частоте, и может быть разрушено другим шаром из силового же поля. Иначе бы оно было вечным в прямом смысле этого слова, и выбраться из него было бы нереально.
Услышав это, я спросил, а где гарантия, что меня не «разбудят» снаружи.
— Не беспокойтесь, уважаемый, частота силового поля в камере абсолютного сна и дезинтеграторе подобрана компьютером и при уходе кого-то стирается, оставаясь лишь в память Ваших дезинтеграторов. На случай появления желающих Вас насильно «разбудить». Бывали такие случаи раньше, на пробных тестах, но уже полный год как мы работаем. Мы сразу защитили клиентов от непредвиденных бед таким вот образом.
Клерк даже дал мне дезинтегратор, нажав на генераторе режим «пробный тест» и занеся что-то в свой планшет. Мне он сказал, что копия всех отчётов будет у меня, а оригинал будет архивирован и недоступен для просмотра без правительственного запроса. А то желающих совать нос не в своё дело много, ох, как много.
Механизм анабиоза я знал, и он не удивил меня. Нанороботы, делающие прямо в мозге по индивидуальным показателям индивидуальное же снотворное, чтобы при моём привыкании к старому появлялось уже новое. Было общеизвестно, что так называемое «динамическое снотворное» применялось широко в медицине, сведя на нет все «побочки» наркоза, а улучшенная версия аппаратов искусственного жизнеобеспечения могла удерживать организм в состоянии сна или искусственной комы, она же анабиоз, — очень долго. А нанороботы стимулировали мышцы, чтобы человек не стал жирным овощем от атонии после такого. Запас питательной субстанции пополнялся просто: силовое поле могло превращать одни вещества в другие, нужные, что делало как бы замкнутый и не ограниченный по времени цикл переработки отходов. То, что голод и мусор перестали существовать, я знал не один год. И все это знали, но применение силового поля для людей, а не в грубой промышленности, стало новостью для всех. Сколько Нобелевских премий было сделано, и новая появилась. Премия Красникова. Он изобрёл силовое поле, поднявшись на этом и учредив по примеру Нобеля премию из своего собственного, нового фонда. Я даже знал его, чем гордился. Кстати, он был первым официальным клиентом этой фирмы под названием «Вечный сон при жизни» со слоганом «Спите, сколько хотите, без забот. Если хотите, вечно, но Вы всё равно сможете проснуться, когда захотите». Кто-то засыпал из-за бытовых бед и болезней, как я, кто-то просто из-за того, что жить надоело, а кто-то — просто посмотреть на будущее своими глазами. Хотя, на это я тоже хотел бы посмотреть! Не стану даже скрывать это. Клерк, конечно же это записал. Вот, Захария, ты педант! Молодец!
Подготовка заняла три часа, и я уснул со всем указанным ранее оборудованием в силовом пузыре, который ночью привезли на указанную мной улицу и место. Вечный сон ждал меня, и вся прежняя жизнь покинула меня навсегда. Какое облегчение!
 
***
 
Адская головная боль мучила меня, я не помнил ничего. Где я, кто я, и как сюда попал. И что со мной такое!
Когда в глазах прояснилось, а потом стало больно от яркого света, я начал ругаться и обнаружил, что лежу в палате. Крепко привязанный, под капельницами и в дыхательной маске. Как же болит голова. Что со мной? Что пошло не так с вечным сном?
Успокоившись, я посмотрел на календарь и увидел, что год не 2033-й, а 2021-й. Слава яйцам, не 2019-й, я таки бросил эту стерву. Она же мне все мозги «затрахала», прямо прилипла, нечто невозможное просто! То такой сон и был, кошмар! Вот, как меня докопала бытовуха! Нет, нет, приду в себя, больше никаких таких отношений, а то копыта откину раньше времени. Кстати, что со мной? Позвал сестру или врача. Пришли два доктора, от которых я узнал следующее: со мной случился микроинсульт в мозжечковую кору, отчего моя координация и ощущения при ходьбе будут напоминать пьяного. Из-за этого прискорбного инцидента я попал в ДТП, ударившись о фонарный столб капотом, но маленькая скорость спасала мне жизнь. Так что теперь водить мне, скажем так, нежелательно, и вообще, пару месяцев в неврологии лежать и с сосудистыми всякими специалистами плотно общаться придётся!
Как же Ирма, думал я. Спросил, сказали, что в кардиологии в этой же больнице лежит. Это обрадовало, что хоть не за тридевять земель от меня лежит, а рядом почти. Но проблем много. Точнее, одна, но из-за неё много других. Бездна явно не солёной рыбкой с пивком угостить хочет, раз такое творит! Это была не попытка прямого убийства, а предупреждение. Хотя если «примирение» не помогло ранее, то всё равно прикончит. Не таков этот типаж, останавливаться на полпути. Но теперь воевать с Ними будет куда труднее. А что делать-то?
Иначе никак.
 
Глава 7. Островное безумие расцветает.
 
Брак — это союз между мужчиной, который не может спать при закрытом окне, и женщиной, которая не может спать при открытом окне.
Джордж Бернард Шоу.
 
Ирма открыла глаза. Вокруг всё белое. Белый потолок палаты, белая ширма и белые простыни на кровати. Сколько она спала, непонятно, и, что произошло, тоже. Вот только боль с левой стороны наводила на мысль, что это — больничная палата.
Ну конечно, а что же ещё, да? Уже месяц как тут. Правда, палата стала какой-то незнакомой! Но она не особо это заприметила и стала вспоминать дальше. Да уж, хорошо, что она в этот вечер вместо Андрэ была за рулём и смогла, не совершив наезда, направить машину в ограждение. До сих пор не понятно, откуда взялась на проезжей части эта дура. Хотя следователь и говорил, что, по словам надёжных свидетелей, на дороге никого не было, Ирма ясно видела там нечто. Словно бы из воздуха материализовавшуюся даму, которая пыталась кинуться прямо под колеса их «десятки». Даже лицо этой курицы рассмотрела.
«Блин, где же я ее видела?» — напряжённо думала Ирма.
И вдруг вспомнила. Датчик предательски запищал, и в палату вошла медсестра. Уколола Ирме успокоительный препарат, справилась о самочувствии, поправила одеяло и, искусственно улыбнувшись, поспешно вышла. А девушка осталась со своими мыслями наедине. Хотя, наедине ли?
Точно, три года назад, они с Андрэ были на Островах. Океан, пальмы, прозрачный воздух, заросли бамбука, крики диковинных птиц, белый песок и пустынный пляж. Подруга расстаралась и подарила путевку к их годовщине. Они жили в очень уютном небольшом коттедже вдвоем, купались, валялись на песке под пальмами и бродили почти голые по острову. Бамбук рос здесь нереально быстро, и за день добавлялось почти полметра. Ирма замеряла. Иногда они, зная, что никого рядом нет, шалили в любви где хотели и как хотели. В один из таких дней, когда Андрэ взял её прямо на пляже, ласкал и гладил ее длинные ноги, целовал губы и груди, и подарил просто нереальные ощущения, Ирма вдруг почувствовала, что за ними кто-то наблюдает. Без дружелюбия или интереса. Враждебно. Знаете этот липкий противный холодок под ложечкой и мурашки по коже, когда на тебя кто-то пристально смотрит? Ирма резко повернула голову и вдруг встретилась взглядом с девушкой. Глаза, словно две дыры, со злостью смотрели на них. Ирма очень сильно удивилась. Откуда эта непрошеная наблюдательница, ведь на этой территории были только она и Андрэ. Андрэ тоже заметил эту наблюдательницу, вскочил, не натянув шорты, и кинулся к кустам, но странная дама уже исчезла.
На следующий день произошел ещё более интересный случай: они рано вернулись с пляжа и застали ее ковыряющуюся в их вещах. Долго не церемонясь, они связали ее и стали выяснять причину такого поведения. Но девушка только зло сверкала глазами, ехидно улыбалась и что-то бормотала. Они отвели её к зарослям бамбука, подальше от дома, чтобы не слышать её диких выкриков, привязали там.
Прежде, чем передавать дело охране, нужно было выяснить, кто она, и что ей надо. Полоумная особа дико хохотала, а потом вдруг внятно произнесла, что все станут слизью и тленом, что какие-то высшие силы никого не прощают, ибо все живое только досадная помеха им. Временная помеха, надо сказать. Решив в наказание оставить её на ночь подумать и честно сознаться, Андрэ и Ирма ушли в дом и позвонили охране.
Вскоре крики затихли, Андрэ вышел посмотреть, и вдруг раздался его крик. Ирма выскочила и помчалась к нему. От увиденного её вырвало. Невероятно каким образом стебель бамбука пророс сквозь тело пленённой, он вошёл между ног и торчал изо рта, так что дама была нанизана на него как на шампур.
Они вернулись в коттедж и стали думать, что говорить полиции. Но приехавшие вскоре охранники не нашли никаких следов, не было и тела непрошеной особы. Охранники поулыбались и посоветовали не употреблять никаких незнакомых фруктов в пищу.
Но Ирма и Андрэ знали, что им не привиделось ничего, так как ничего не ели и не пили. А объяснить произошедшее не смогли.
И вот теперь Ирма вспомнила, где видела эту особу. Особа с острова и кинувшаяся им под колеса была одним и тем же человеком. Да и человеком ли?
Ирма протянула руку и взяла смартфон. В не открытых ей ранее сообщениях она нашла сообщение об Андрэ с вложениями фото. Там было фото всего его коллектива. Ирма увеличила их и замерла. С телефона своими глазами-дырками на нее смотрела стоящая рядом с Андрэ его помощница Юлия. И, похоже, Андрэ был ослеплён ей, раз не узнал в ней ведьму с Острова.
И тут Ирма проснулась в поту в до боли знакомой ей палате кардиологического отделения. В ужасе. Неужели от лекарств может быть такое? Нет, это не лекарства, это Они посылают видения, чтобы убить инфарктом. Она поняла это, и слабенький инфаркт сразил её наповал. Сознание снова покинуло Ирму.
 
Глава 8. Восприятие, как у машины.
 
Весь смысл жизни заключается в бесконечном завоевании неизвестного, в вечном усилии познать больше.
Эмиль Золя.
 
Попав на улицу после выписки, я узнавал не так много, как хотел. Люди почти все мне незнакомы, все куда-то спешат. Вскоре я понял, что просто отвык от этого, и впечатление скоро пройдёт. Не сразу, но прошло, и поведением изображать, что всё в порядке, я научился быстро. На работе проблемы были, но их я быстро уладил. Показал, что остался таким же, каким был. Не говорить же всем и каждому, что ненависть ко всему и все стала моим неотторжимым свойством, а жажда мести за все мои беды и беды других — почти главной целью всей жизни. Я стал мгновенно находить и систематизировать все возможные нужные сведения о Них и мире. Воспринимать их, как машина.
Надо сказать, это спасло меня не один раз. Увернулся от падающего провода под полным напряжением в дождь, успев вскочить на лесенку, ведущую в магазин одежды. Меня едва не сбил насмерть в туманную погоду пьяный водитель на перекрёстке с крайне «удачно» сломанным хулиганами светофором. О том, что на лестнице по дороге на работу разлили масло, — дорогое и оливковое — и говорить нечего. Я мог упасть и свернуть себе шею, так как был занят переноской анализатора и увидеть бы ничего не смог. А прочие, словно их всех ослепили, ничего не сказали. Спасло меня то, что я хожу очень размашисто, и левая нога уже была направлена в сторону возможного рокового падения. Оставшись на ногах и ругаясь, на чём свет только стоит, я отыгрался на всех. Охраннику досталось немало, и с моей подачи его лишили премии. И так далее, и тому подобное.
Другой проблемой была Ирма. Да. Думать о любимой женщине как о проблеме было неприятно и непривычно. Впрочем, после инсульта я сам стал проблемой не меньше. А повториться такое могло ещё раз — в больнице предупредили, что я выжил почти чудом. Крепкая южная кровь спасла, но чудо редко повторяется, так что ходить с дамокловым мечом над головой совсем не помогает веселиться, радоваться жизни. Так вот, Ирма. Она после инфаркта вообще сдала и стала печальной, а её нытьё по поводу непреодолимого врага лишь злило, что настроение тоже не поднимало. Настоящий воин не сдаётся и с врагом дерётся насмерть, а не нюни распускает!
— Ирма, милая, пойми, этот враг не пощадит и не будет прощать послабления в свой адрес. Этот враг настоящий, а не монстрик из кино. Надо понять источник его силы, методы воздействия, а затем искать противодействия, а не тыкаться вслепую на манер новорождённого котёнка.
Ирма лишь плакала и «по кругу» вспоминала, что её в больнице хотели убить.
— Медсестра говорила, что кому-то почка понадобится и что я идеальный донор органов. Что меня убьют, напишут смерть мозга и разберут! Меня еле спас главврач, который был рядом! Я не могу забыть, что меня он спас. Спасибо ему, он спас мне жизнь!
— Не спас, тебе показали, что могут убить тебя, когда хотят, и держат живой с одной целью.
— К-какой, милый? — плакала Ирма.
— Чтобы не дать нам совершить нечто, опасное для Них. Типа как заложника. Только могу тебе сказать одно. Если мы остановимся, нас просто прикончат обоих. И тебя первую, как отслужившую своё.
— Это ужасно! Ужасно!
— Ужаснее всего, что это у Них в порядке вещей, использовать и выкидывать. Им нет дела до наших дел и нужд. Мы для них лишь одноразовые изделия. И это их главное, основное преступление. Наша задача не отпугнуть их, а наказать. Мы оба не прячемся от Них, мы — стражи и судии! И выживем мы лишь тогда, когда Их не станет!
— Увы, да, увы, да. Неужели, не договориться? Не примириться?!
— Ты всерьёз договоришься с теми, кто отправил тебя в больницу и за малым не пустил на органы? И убил твою родню, спалив дом? Эти добивают даже всех случайно оказавшихся не там и не тогда!
— Тоже верно, — вздохнула Ирма. И опять зарыдала. Да, когда она узнала, что её родным всем до единого конец после той вечеринки во время внезапной грозы, она потеряла смысл жизни. Так она говорила мне, и понять по-человечески было можно. Как «удачно» они все были в одном месте, прямо удачно! Причину этой «удачи» не стоило лишний раз объяснять. Но человеческий мир и мысли нам уже не подмога, а помеха. Эта было понятно и жестоко. Утешали её все и вся, но это не помогало, а мирного нотариуса она едва не пристукнула. Да уж!
Утешив её, как мог, я покормил любимую и начал учить.
— Я давно уже выработал правила жизни в таком бою и следую им. Первое. Не оставляй врага жить ни в каком виде, а всякого применяемого для целей твоих будь готова в любой момент запланировано убить. Второе. Не будь частью чего-то, только целым сама, живи любой ценой и целью своей. Третье. Будь готова к деяниям: обретение внезапных благ, потеря всего имеющегося ныне блага, к тому, что всё прежнее было иллюзией и не имело ценности, и к своей собственной смерти. Четвёртое. На всё ответь, что есть, и не оставляй незавершённым ничего. Следуй этому всегда, и не ошибёшься ни в чём.
— Это прямо и жестоко, — подумав, ответила Ирма, — но придётся. И за это я отомщу Им больше, чем за всё остальное!
Да, думал я, месть врагу, отнявшему у тебя всё, это святое.
 
Глава 9. Подготовка на полное поражение.
 
Разве не лучше умереть с честью, чем жить в бесчестии?
Роберт Говард.
 
Эти месяцы прошли незабываемо. Причём, во всех смыслах этого слова. Эмоции и сосредоточенность развились до крайности. Я и Ирма готовились по полной программе. Не останавливало даже то, что один из нас пережил микроинсульт мозжечка, а вторая — микроинфаркт, с предшествующей ему сердечной аритмией. Что поделаешь, так оно и бывает, как говорил один человек. Или не один. В общем, мы закалялись умом и телесно тоже. С учётом состояния, конечно, ведь жить-то хочется, очень сильно. После экстремальных состояний и при них самих вообще сразу начинаешь понимать, мать его в кедах, насколько сильно хочется это самое, то есть, жить! Таким образом, мы оба сделали переоценку ценностей. А потом начали подготовку к бою, решающему бою. Научились стрелять, мгновенно оценивать обстановку вокруг себя, всем основам ОБЖ, включая первую помощь при всех возможных ситуациях. Натренировались считать в уме на скорость и сложность вычислений, концентрировать внимание и лучше обучаться всему подряд. Поначалу было сложно, но вскоре мы втянулись в процесс. Всех прочих людей мы стали считать «раздолбаями» без стержня внутри — наш-то собственный стал куда как более мощным.
Когда мы смогли сбить на лету из пневматики семечко клёна, летящее вниз на аллею, найти произведение трёхзначных чисел за минуту и почти мгновенно прочитать сложную научную статью, оценив её достоверность, мы поняли, что практически готовы. Прокачанная жёсткость и осторожность позволяла нам быстро делать работу, — Ирме я за проданную машину с покупкой более дешёвой на замену нашёл работу консультанта по её вопросам, — для содержания самих себя. А в немалое время, само собой освобождающееся после быстро сделанной работы, мы тренировали логику и всё растущую проницательность в вопросах житейских.
Друзей у нас уже не было, лишь просто надёжные сотоварищи — причиной этому стала очевидная жёсткость нрава и полное недоверие к окружающим. Всем без исключения. Тем более, что мы не пили и не курили, вступили в общество трезвенников.
Я с немалым трудом — микроинсульт, всё-таки, детям не игрушка! — получил разрешение на гладкоствольное оружие и стал членом местного клуба охотников. Ирма не смогла последовать моему примеру от слабости телесной, но навык стрельбы имела. Я научил её обращаться со всеми видами холодного оружия и драться, а она меня — зашивать раны и обращаться с компьютером. Ну, я это и так умел, но стал лучше в данном деле.
Нехватка личной жизни — врачи не советовали нам сильно увлекаться близостью из-за состояния организмов нас обоих — возмещалась именно упражнениями на концентрацию.
— Это ещё один повод отомстить Им! — рычала Ирма. — Лишили нас обоих почти самого основного в отношениях! Это им так не пройдёт!
— Как и то, что я хожу, как пьяный, когда за собой не слежу, и голова кружится, стоит закрыть глаза, в незнакомой обстановке! — вторил ей я.
— Нельзя человека всего лишить! — Ирма была часто злее меня, что забавляло с одной стороны. — Вот так запросто. Если мы Их видим, то можно не только увидеть, но и как-то воздействовать. Вообще, как мы Их видим? Каким органом чувств? Явно не глазами же.
— Нет, видимо, из-за острого восприятия мы видим именно не Их, а Их воздействие на мир. Как бы слепок морды, и только.
— Отпечаток пальца без пальца?
— Да! Именно так! И Их навык воздействия на мир показывает, что они не бесплотны полностью, иначе оба мира, наш и их, не пересекались бы вообще! Любое взаимодействие идёт в две стороны, не в одну!
— Потому они и прячутся, боятся обнаружения! — поняла Ирма. Как и то, что понимала давно. Обнаруженные, они будут уничтожены за не столь долгое время. Уж к кому-кому, а к ним придёт много недовольных, спросить за всё хорошее, так сказать! И придут, думала Ирма, толпою.
Во главе с ней и Андрэ.
Поэтому теперь надо любой ценой просветить народ и научить вычислять это самое воздействие, определить его физическую природу. Ведь всё подчиняется универсальным физико-химическим законам, без исключения! А, если что не вписывается в модель, надо просто лучше изучить явление, и сразу всё станет ясно.
Только так!
 
Глава 10. Окончательное прояснение тумана.
 
Молчание необходимо, когда у человека нет ничего за душой и сказать ему нечего. Молчание творит чудеса — даже законченный осёл целую минуту будет выглядеть мудрецом.
Карлос Руис Сафон.

Нет ничего могущественнее слова. Ряды сильных доводов и высоких мыслей невозможно прорвать. Слово разит свирепых и рушит крепости. Это невидимое оружие. Без него мир принадлежал бы грубой силе.
Анатоль Франс.
Ирма и я сидели на веранде, думая, что делать дальше. Ирма нежно приставала ко мне, давая лишь отвечать взаимностью. Что я и делал. Сердце Ирмы и моя голова стали почти здоровыми, насколько это возможно. Я получил премию, и мы отметили её охотой. Олень весь ушёл на мясо и трофей. Мы ели оленинку не раз, как и дикую утку, но лицензии отняли немало денег. И вот теперь снова трофей!
Эх, думал я, был бы другой трофей у нас — Знание и о Них и доступное оборудование, — и мы бы уничтожили их совсем и сделали бы новых, подчиняющихся лично нам. Хотя второе опаснее. Лучше уничтожить, и всё.
На все сборы данных и прочее ушло пять лет. Мы стали подготовленными, как «спецы», но с поправкой на здравие тела. Это бы могло нам сослужить хорошую службу, но не сослужило. Наверное.
— Почему мы их не видим нигде? — спросила между делом Ирма. — То от них проходу не было, то теперь пропали без вести. Кто их так напугал, неужели всего двое очень тяжело больных человека?
— Нет, что-то иное. Не мы! — ответил я, догадываясь о причине. Дело в том, что Они не видят, если что-то не пропитано Ими. А значит, не могут прочесть. Но мы просто перестали быть для Них интересными, и они планируют что-то иное. Время наблюдения за нами кончилось.
Я поделился с Ирмой этими наблюдениями. Она была явно против, думая, что на свете всё внимание должно достаться нам. Женщины, эх, думал я. Всегда так. Но что-то было не то.
Они не убили нас. Хотя с прочими не церемонились. На этом мы пошли спать.
Спал я хорошо, но тут сон поменялся. Я увидел нечто типа тёмной равнины с башенкой потемнее и блестящей, ростом меньше меня самого. На ней были какие-то рычажки с круглыми кончиками, торчащие, как иглы дикобраза, в разные стороны. И от башенки словно импульс ко мне пришёл, смысл которого без речи или внешних знаков стал понятен. Как мысль сама в голову вскочила. Точно. Вскочила, как это бывает при всех и всяческих прозрениях. Так, получается, что все «прозрения» и прочее — это такое вот внушение импульсом? Похоже, да.
Далее башенка потребовала пароль, чтобы узнать нечто древнее и нужное. Я подумал, что же это может быть. Явно не слова или цифры, за века бы подобрали такой пароль сто раз. И придумал. Облик Их самих! Представил Их, истинную сущность, и с чем-то типа воя в меня понеслись потоки Знания.
Через час я знал о Них всё. Они были лишь оружием, созданным для уничтожения жизни, разумной жизни, по всей Вселенной, где они могли до неё дотянуться. Но они были не одни такие, и в итоге все разновидности Им подобных уничтожили и своих создателей, и врагов.
И долгие многие эпохи космос был дик, пуст, и его не бороздили огромные станции, исследователи и воины, торговцы и туристы. Всех нас просто заперли на планетах, оторвав от космоса. Этого столь неисчерпаемого источника энергии. Создатели Их пожалели о самом их создании, но это не помогло никому. Звёздные и галактические войны, приведшие к Их созданию, кончились, и все зачинщики мертвы больше времени, чем динозавры!
Когда я пришёл в себя, я увидел проснувшуюся Ирму, и она сказала мне то же самое, что я узнал от той башенки. Которую она тоже видела и понимала.
Всё стало ясно. Никакой мистики, как мы и думали, а технология, пережившая создателей. Как похоже на наши захоронения радиационных отходов! То же самое, но в больших масштабах. Обидно, что наследие тех лет вредит всем многие эпохи спустя. Но тут случилось немыслимое: Бездна, которую мы чуяли постоянно, словно… исчезла.
Но понимание, что случилось, пришло тоже импульсом.
Будучи орудиями, Они тоже исчезли, исчерпав надобность. Они думали, что кто-то что-то знает о Них и может тайком противостоять. На это Они списывали свои неудачи. И теперь стало ясно, что космос окончательно выродился, и мы не одиноки во Вселенной. Но при этом вся она стала зверинцем, зоопарком, гадюшником, где все полностью аналогичны людям по глупости и отсталости. Они стали не нужны и отключились.
— Их нет! — обрадовалась Ирма. — Мы все свободны!
— Все, милая, все! — обнял я её. — Только одно не ясно, как и кто применит эту свободу?
— Это дело уже нашего ума, — ответила та, — и всех прочих.
И мы начали праздновать.
 
Эпилог.
 
Что разум человека может постигнуть и во что он может поверить, того он способен достичь.
Наполеон Хилл.
 
Ирма и я сидели на веранде. Теперь нигде не было несчастных случаев, внезапных происшествий и прочей мерзости. Кроме той, что творили люди сами по себе. Это печалило нас обоих больше всего.
— Милый, мы спасли Космос, весь мир, и в итоге не спим на злате с каменьями! — вздохнула Ирма. Это грызло её больше всех. Они с Андрэ, герои, спасители, сделали больше, чем кто-либо за все века существования человечества… Никто не видит их как героев, а просто как соседей.
— Неблагодарное быдло, — с чувством ответил я, — они все такие. Люди. Мы не позаботились о другом. Убив Их, мы не сделали себе солдат. Не сделали армию, чтобы захватить мир для себя. А так толку немного, люди будут творить ту же дичь, что и их братья по неразумности с других миров. И в целях порочных сотворят подобия Их, или точные копии. И опять весь космос погрузится в смертельное болото, как было ранее, до Них. Хотя, может быть, до Них иное оружие было, не лучше?
— Похоже, но, по сути, те же яйца, вид в профиль. Те же шарики на утреннике: шарики разные, а суть та же.
— Они сделали так, чтобы остались лишь такие же, которые при надобности их возродят. Пороки приводят к одинаковым итогам, и в этом Они не прогадали. Самое устойчивое и, чаще всего, простое воспроизводится лучше всего. Поэтому у Них и расчёт, что, если Они умерли сейчас, не оставив чертежей, эти результаты параллельно получат другие и возродят Их, когда кто-то сильно разовьётся. Тут как ни делай, итог при такой натуре будет похож: или уничтожат себя иным оружием, или нехваткой ресурсов в ходе неразумного разбазаривания оных.
— Твари, самые настоящие. Применять законы физики в своих гнусных целях и знание природы быдла! — ответила Ирма, подумав о том, что пороки устойчивее добродетелей. Вот оно, настоящее зло, с большой буквы, а Они — лишь его слуги. Как и все, выбравшие путь угнетения других. Цикл зла через следующих искателей власти для подавления прочих их прикончит, как они сами — своих предшественников, но прочим от того не легче.
— Так с этим надо бороться, не тупо убивая, а сделав сами добродетели устойчивее пороков, разум устойчивее глупости, а осторожность — устойчивее жажды победы и наживы любой ценой! — ответил я. — Иначе это — толочь воду в ступе! И теперь у нас полно времени сделать то, что нужно для развития Вселенной и нас самих. Наука и техника, идеи. И надо приступить к серьёзным мерам, чтобы это болото высохло навсегда, став шоссе вперёд.
— Навсегда, никаких кругов, белок в колесе — лишь прямая линия развития, как и хотели все те, кто открывал новое.
— Прямая линия, настоящая жизнь. Новое, навье. Навь! — ответил я. Путь нового, Нави, постоянного развития без бега по кругу, я принял давно. И теперь пора Нави править во всей Вселенной.
А закон Нави должен стать единственным законом Всего! И станет!
   
Комментарий к эпилогу:
 
На мир презренный снова я смотрю,
Его ужасный смрад, пороки ощущаю,
Весь прах, что вправду он, я зрю,
Не жизни прекращение я предвещаю.
 
А умереть, коль он вообще не жил,
Возможно ли? Скажу одно вам: нет!
Нет жизни в мире, жара сочных жил
Ты не увидишь, только бегство лет.
 
Одна лишь трата силы, воли, дней,
Мир, будто колесо для белки лишь,
А жизнь, могу орать и петь о ней
Реальной, здесь одна болота тишь!
 
Не должно жить болоту, омерзенью,
Что пародирует болотом саму Навь,
Должно по правильному позволенью
Всё быть, порядок, всем ты правь!
Публикация

Опубликовано: 12 дней назад   ⋅   Раздел: Повесть

Эту публикацию прочитали 7 раз   ⋅   Последний раз: 10 дней назад   ⋅   Список читателей за последний месяц

Замечания

Всё пока не осилил - время... Но, как другой автор писал. Интересно.Всё к месту. Завлекательно. Ещё вернусь...

Нежуковский  ⋅   10 дней назад   ⋅  >