Вход в систему
| Показать как стихотворение (по центру) | Сергей Фофанов | Рассказ, Новелла |
НичегоСвалка находится недалеко от нас, на въезде в деревню. Хотя можно сказать и на выезде. Вернее не находится, а хранит. Ведь на месте такой помойки потом, через много-много лет или веков, появятся археологи. А может, и не появятся, если помойку вычистят. Хотя вряд ли. Предыдущую помойку, на другом конце деревни, просто зарыли. Правда, кого благодарить за это - неизвестно. Одни считают, что это новые власти затеяли, другие говорят: - Да откудова у них на это деньги. Они ж все на обнову себе потратили, а баню закрыли.Когда баню закрыли, ее тут же разворовали, как до этого разворовали клуб, который тоже закрыли. Может там, в помойке, что-то и лежит, что в дом несли, да выбросили за полной ненадобностью - пусть теперь археологи решают загадки: что за напасть свалилась на деревню и почему. Хотя лучше спросить у Василия Федоровича, можно сказать, последнего учителя. Потому что школу тоже закрыли, и скоро ее тоже разворуют и разбомбят, как разбомбили клуб, баню, детский сад и ясли. Правда спрашивать его сейчас не стоит, перед ним и так вопрос: где бы помыться? Воскресный день, уже и чекушку в магазине прикупил, вернее в долг взял. (У Петровны на прилавке амбарная книга лежит, и в ней на каждого должника по листу заведено). А вот когда Василий Федорович помоется, очистит свое тело, да чекушку примет, тогда душа у него распахнется, и он расскажет, что да как здесь было, когда ватная фабрика еще работала, и как полно народу набивалось по вечерам в клуб. Поведает, что отсюда художник знаменитый родом вышел, и управленец большой теперь в городе начальствует. - А так народ-то весь здесь не коренной, - скажет он, - фабрика приманила, а как фабрика закрылась, так воровать начали, все ж не свое, не коренное, коренных тут семей двадцать осталось, а так либо дачники, либо те, кому податься некуда. Но это он скажет потом, когда выпьет, а сейчас у него другое в голове. - Небось, напотелись тут за день на участке, - начинает он издалека. Хитрость-то у него известная: знает, что я - парень добрый, тоже преподаватель бывший, и жена у меня невредная, молоко козье любит; если молочка пообещать, то, может, и соглашусь в село съездить - на машине-то мигом слетать можно. Василий Федорович топчется у калитки. - А я вот на свалку иду, - продолжает он, - а то уж целый мешок всякой ржави набрался. Ладно, Федорыч, чего крутить-то, ходить вокруг да около, - поехали, будет тебе помывка. После мытья и пара Василий Федорович не затягивает с удовольствием и, едва одевшись, вливает в себя чекушку – в глазах его появляется хмельное оживление. - Ну, как там столица? – спрашивает он задиристо. - Ничего, - говорю. - Ничего – это пустое место, - поправляет он, - хорошеет? - Хорошеет. - Ну да, конечно. А вот ты слышал, Кузьмины дом свой продали? - тоже вашим, столичным. - Нет, не слышал. - Продали, - Василий Федорович задумывается. - Ты фотографии собираешь? - А как же? – Удивляюсь я. – Собираю - детские, друзей, родственников, куда ездил. - Представляешь, а они уезжают и фотографии свои на свалку выбрасывают. Он говорит, но речь его становится все более неразборчивой и, в конце концов, затихает. Помывка окончена. Я помогаю ослабевшему Василию Федоровичу подняться и добраться до машины, мы трогаемся. У въезда в деревню притормаживаю - взгляд обегает помойные развалы, но ничего кроме ржавых банок, исковерканной рухляди, битого стекла, упаковочного мусора не обнаруживает. |
| © Сергей Фофанов, 2006 |
Дата публикации:  |
| Эту публикацию прочли 242 раза |
Последний раз: , Последний читатель: Неизвестный читатель,  |
 |
