Вход в систему
| Показать как стихотворение (по центру) | Бодрый Пьеро | Сатира и юмор |
Самый последний герой (глава 2)Подвиги бывают разные. Кто-то сажает на брюхо самолет, кто-то безуспешно бьется с толпой хулиганов в темном переулке, а кое-кто живет с женой, ее мамой, тремя детьми и пуделем на восемнадцати квадратных метрах. Все дело вкуса и привычек. Колесников же оказался утром на станции метро «Спортивная» без четверти девять, то есть за целых пятнадцать минут до назначенной встречи с бывшим одноклассником и закадычным школьным дружком Серегой Мамонтовым.Мамонтов, он же Слон, он же Бивень был ключевой фигурой в пашкином замысле. В отличие от своего непутевого приятеля, Слон могучей поступью шагал по жизни. В юности Сережа резонно рассудил, что ночные бдения за учебниками вряд ли принесут ему нечто более осязаемое, нежели язва и геморрой, и решил посвятить себя благородному делу охраны правопорядка. Успешно закончив школу милиции и заочный юрфака, Слон наконец-то устаканился в чине старшего лейтенанта и в должности участкового. Если раньше, будучи сотрудником патрульно-постовой службы, он походил на поджарого злого волка, уповавшего лишь на свои ноги, то сейчас, получив приход в виде студгородка Пироговской медакадемии и близлежащих домов, он приобрел долгожданный покой и достаток. Как добрый пастырь он заботливо ухаживал за тучным стадом многочисленных торговцев окрестных рынков, проживавших на вверенной ему территории, наставляя заблудших, пуская под нож больных и состригая шерсть с благополучных особей. Порядок у Слона был образцовый. Старосты вьетнамских и китайских общежитий уже не пытались запудрить мозги молодому участковому, выдавая вновь прибывших земляков за коренных москвичей и единоверцев-калмыков, а обремененные многочисленными голодранцами-родственниками кавказцы не совали ему под нос временные разрешения на жительство, подписанные якобы самим Юрием Михайловичем. Репрессии в виде драконовских штрафов делали ложь безнадежно убыточной. В отношениях с чужеземцами старший лейтенант придерживался прогрессивных интернациональных взглядов, установив за регистрацию в своем пухлом блокноте единую твердую таксу, чем завоевал у подшефных уважение, сравнимое, пожалуй, лишь с авторитетом Елизаветы II в пределах Соединенного Королевства. Увесистый хлопок по спине прервал пашкино одиночество ровно в девять. Общаясь со Слоном последние два года только по телефону, Колесников не сразу признал школьного товарища в стриженом громиле, который благодушно улыбался у него за спиной. Виновато пожав плечами, Пашка попытался покинуть незнакомца, пока у того не испортилось настроение, но был грубо схвачен, принужден к опознанию и основательно помят на радостях. После краткого внешнего осмотра и обоюдной констатации нормального хода дел, приятели уединились в близлежащем кафе, где Колесников начал осторожно переходить к изложению своей затеи: – Слушай, Серега, тебе никто не мешает жить? Слон посетовал, что жизнь ему портит второй зам РОВД, который считает, что он, Мамонтов, в два раза занижает сумму пожертвований со стороны азербайджанской диаспоры на развитие материально-технической базы отдела, а если вдруг в силу какого-то фантастического стечения обстоятельств эта цифра и отражает реальность, то пора вести речь о неполном служебном соответствии. Пашка ожидал другого ответа: – Да нет, причем здесь твой начальник. Тебя кто-нибудь из твоих жильцов достает? Ну там, пьет беспробудно, дебоширит, соседи жалобами засыпали, или притон наркоманский кто-то содержит, а прижучить никак не удается? Слон удивленно воззрился на приятеля. Всякие синяки да нарки слабо интересовали старшего лейтенанта, поскольку давно были выжиты естественным путем с подведомственной территории плутоватым торговым людом. Подумав, Слон признался, что еще сильно мешают студенты-медики. Они занимают кучу драгоценной жилплощади, получают законную московскую регистрацию и бедны. По самым грубым серегиным расчетам, вместо одного студента можно было бы разместить полтора украинца, трех таджиков и до шести вьетнамцев средних лет и габаритов. – Перевезти бы эту чертову лимиту куда-нибудь в Реутов. Скольких бы людей осчастливили! – Мамонтов мечтательно цокнул языком и, очнувшись, спросил, отчего у товарища вдруг возник интерес к тяжелым и опасным милицейским будням: – Передачу, что ли, обо мне хочешь снять? Не стоит. А то всякой сволочи развелось…, – туманно пояснил он, вспомнив несколько надоедливых пенсионеров, которых тоже не мешало бы отправить за пределы МКАД. Пашка откашлялся и, наконец, прямо изложил суть требуемой от друга помощи. Слон на минуту остолбенел от удивления, а переварив услышанное, только вымолвил: – Ну вы там совсем поох…ли! Это очень походило на отказ. Пашка забеспокоился и, пустив в ход все свое красноречие, принялся расписывать предстоящую авантюру в самых радужных красках. Постепенно перед Слоном начала вырисовываться идиллическая картина веселого пикника на лоне нетронутой природы, где в перерывах между практическим изучением трудов Макаренко его бедовые протеже прыгают в мешках и собирают грибы на время. – А хочешь, поедешь сам и друзей своих каких-нибудь прихватишь? Слон встрепенулся. Сам он ехать никуда не собирался, поскольку не на кого было оставить хозяйство, но вторая часть предложения его заинтересовала. Три честолюбивых брата Григорян, приехавшие в Москву дабы прославиться и торговавшие в Лужниках женским бельем в ожидании лучших времен, давно приставали к нему с мольбами познакомить с толковым человеком, который смог бы по достоинству оценить их семейный талант и донести его до широких масс. Братья умели зажигательно плясать «Танец с саблями», одновременно бешено вращая глазами по какой-то немыслимо размашистой орбите, стуча зубами как кастаньетами и жонглируя кухонными ножами. Отсутствие признания жестоко мучило артистов оригинального жанра и заставляло тратить значительную часть прибыли на напитки, после употребления которых Григоряны с утроенной энергией отшлифовывали свой номер. Братья уже были доведены до последней стадии душевного истощения и, по прикидкам Слона, с радостью бы выложили пару тысяч долларов за возможность засветиться перед телеаудиторией. Эти соображения и решили дело в пашкину пользу. Слон взглянул на часы, поблагодарил официанта и постановил, что до пятнадцати ноль-ноль они должны управиться. |
| © Бодрый Пьеро, 2006 |
Дата публикации:  , Последнее изменение: |
| Эту публикацию прочли 217 раз |
Последний раз: , Последний читатель: Неизвестный читатель,  |
 |
Оценка: 5
| Люся Гладкая | :: 2007-02-11 02:59:41 |
