Творчество для всех - Самый последний герой (глава 3)

Самый последний герой (глава 3)

     Амаду осторожно открыл глаза и тут же закрыл их. За ночь в этом мире ничего не изменилось. Несколько десятков холеных тараканов пиршествовали на столе, усеянном хлебными крошками и остатками шпротного паштета. Натюрморт дополняла стайка пустых пузырьков с целебной надписью «Настойка боярышника», готовясь влиться в солидный косяк сородичей в углу комнаты…
А виноваты во всем были женщины. Именно о «сes belles femmes russes»* так сочно рассказывал старинный дружок Абу Бакар. По его словам выходило, что все лучшее, обещанное правоверному мусульманину в загробной жизни, а именно несчетное количество прекрасных гурий, можно найти уже сейчас в Москве. Поскольку откладывать дело на потом было несколько легкомысленно, Амаду заявил отцу, премьер-министру небольшой западно-африканской республики, что учиться желает в России. У папы таких балбесов было еще восемь-десять душ, не считая дочерей, и поэтому он сравнительно легко отпустил отпрыска в далекий медвежий угол, утешив себя тем, что природа на детях отдыхает.
Первые три года в Москве Амаду было хорошо. Плантации солнечной родины давали щедрый урожай какао, папа был в фаворе и исправно слал деньги, гурии менялись каждый день. Амаду успешно овладевал великим языком, отдавая предпочтение наиболее могучей его части. Факультативные выражения занимали треть толстой 96-листовой тетрадки в клеточку и жизнеутверждающе гремели по коридору общаги ближе к полуночи, когда Амаду в компании будущих коллег-медиков отмечал получение очередной порции знаний. Звучали здравицы в честь Абу Али ибн Сины и старика Гиппократа, со звоном сдвигались стаканы после гневных речей, обличающих бледную спирохету и палочку Коха, минутой скорбного молчания поминались клиенты морга при институтской клинике. К часу ночи профессиональные тосты обычно заканчивались и затягивались протяжные русские песни про коней и их хозяев, сбиваясь время от времени на зажигательные ритмы плясок народа бери-бери.
Халява сближала. Если бы американские негры пару столетий назад догадались поить дагестанским коньяком своих непосредственных работодателей, то Ку-Клукс-Клан вполне мог быть обществом афро-американской дружбы, Мартин Лютер Кинг – президентом США, а Билл Клинтон – саксофонистом в захудалом кабачке Гарлема. Рейтинг Амаду в кругу его бледнолицых почитателей, их друзей и боевых подруг к трем часам ночи устойчиво держался на отметке в 80%, а недополученные двадцать обычно уже к этому времени выпадали в осадок.
На пике популярности пришла беда. Под Рождество в правительственный дворец на родине Амаду ворвались угрюмые люди в камуфляже и взяли за жабры президента и весь кабинет министров. На следующее утро аборигенам популярно разъяснили, почему им так хреново живется. В качестве первого шага к светлой жизни новые власти шлепнули вчерашнего президента и конфисковали в доход государства имущество членов правительства. Самих членов и членов их семей законопатили в острог, где не спеша принялись выбивать из них номера зарубежных счетов.
Лишившись в одночасье финансовой поддержки, Амаду сник. За обучение и проживание было проплачено до конца учебного года, но на счету пластиковой карточки оставалось лишь полторы тысячи баксов, которых едва-едва хватило на сдачу зимней сессии и неделю жизни после нее. Песни про коней лились все печальнее, задорные национальные ритмы пропали, а завершались долгие зимние вечера однотипно – хоровым исполнением «Вихрей враждебных…» в темпе похоронного марша. Потом члены хора стали стремительно исчезать в никуда, верно оценив политическую ситуацию в западной Африке, прямым ухудшением которой явилась замена коньяка на осетинскую водку. К весне Амаду пел уже один. Из комнаты съехали в поисках лучшей доли телевизор, видеомагнитофон, холодильник и музыкальный центр-караоке. Лишь чуть потеплело, в том же направлении отправились дубленка и белая норковая шапка. В мае берлога Амаду приобрела первозданный незахламленный вид. Неискушенный посетитель мог предположить, что артель шабашников-строителей сдала её под ключ несколько лет назад да так и зависла там же на радостях. Казенные кровать, стол, табурет и вездесущая разнокалиберная «пушнина» подчеркивали строгую аскетичность жилища сына опального госчиновника.
…Вторично Амаду открыл глаза, когда услышал противный хруст раздавленного стекла. Бандитского вида мордоворот чертыхаясь осматривал подошвы своих ботинок, а его темноволосый спутник более деликатного телосложения с любопытством изучал жизнь насекомых в пустых аптечных пузырьках. Сосредоточившись, Амаду мысленно согнал в стадо русские слова, разбежавшиеся за время недельного запоя невесть куда и, превозмогая головную боль, слабо выдавил:
   – Кто есть вы?
    Ответили ему не сразу. Брюнет, похоже не услышав вопроса, завороженно глядел на спаривающихся в уголке тараканов, а его товарищ, удовлетворившись состоянием ботинок, неторопливо достал носовой платок, шумно высморкался и лишь затем снизошел до ответа:
   – Участковый инспектор, старший лейтенант Мамонтов. Поверка документов. Ваш паспорт, пожалуйста.
Амаду пошарил рукой под матрасом и выудил из какого-то заветного тайничка книжицу, на синей обложке которой красовалась пара тисненых золотом львов в коронах, натягивающих транспарант с надписью по-французски «Свобода, равенство, братство». Слон долго и подозрительно сличал фото с помятым подлинником, проверил срок визы и нехотя отдал документ хозяину. Укоризненно заметил:
   – За что же ты, земляк, людей русских так не любишь? Прихватит у кого-нибудь сердце, он до аптеки еле доберется, настойку боярышника на последние деньги попросит, а ему хрен по всей спине. Нет, мол, настойки, всю гражданин африканский из соседней общаги вылакал. И помрет русский человек на пороге аптеки, а дома трое сирот останутся да жена – инвалид третьей группы.
   – Я имею синусовою тахикардию, – пожаловался Амаду.
   – Немудрено, и не такую заразу в твоем свинарнике подцепить можно. Я слышал у тебя проблемы? Домой скоро ехать надо?
Услышав слово «домой», Амаду вздрогнул.
   – Я буду просить политическое убежище в России.
   – Просить ты можешь хоть у Бритни Спирс. Только она вряд ли даст. У нас своих синяков девать некуда. Тебя уже полгода в родном посольстве ждут не дождутся. Виза твоя до 25 июля. Так вот двадцать шестого я тебя лично туда доставлю. Но есть другой вариант. Ты получаешь французскую визу и деньги на билет, если сделаешь все, что попросит мой друг. Паша, шестьсот баксов не разорят твою контору?

* Ces belles femmes russes – эти красивые русские женщины (фр.)

Дата публикации: