Творчество для всех

КАРНАВАЛ

Глава 1
1

В разгаре карнавальной ночи
Бурлил разряженный народ.
Всем было здорово. И очень!
А как иначе? – Новый год!

Всех эта ночь заворожила
И в вальсе молодежь кружила,
И бились в брейке старики,
Мелькали маски, парики,

Всем пилось, пелось, танцевалось
В огромном комплексном кафе,
Все были малость «под шафе»,
(А кое-кто – так и не малость).

Короче, было хорошо
Любому, кто на бал пришёл.

2

Раскрепостился люд зажатый,
Явившийся на карнавал.
Какой-то мужичок поддатый
Самозабвенно танцевал

С одною юною цыганкой.
И страстно, с грациею танка,
Игриво голову клоня,
С глазами, полными огня,

В любви ей признавался вечной.
А та цвела, как будто ей
Принц благороднейших кровей
Дарил себя… и трон, конечно.

Запреты отлетали прочь.
Всё было можно в эту ночь.

3

Екатерина с пышным бюстом
Швыряла декольте в поклон.
Отелло, вымазанный густо,
Царицу тискал меж колон

И намекал, как раз, на это.
И отбивалась та букетом,
И благосклонно принимала
Слова и вольности нахала.

В обнимку шли «веселі яйця»
В тугих оранжевых жупанах
И предлагали полстакана
Шампуня розовому зайцу.

За милым блудом и игрой
Здесь где-то был и наш герой.

4

Василий Фёдорович Панин –
Мужчина прочный, средних лет,
Во фрачной паре черной ткани,
Пикейно-атласный жилет.

Не старый, но вполне усталый.
Его привлёк не звон бокалов,
А это слово – маскарад.
Он был, признаться, очень рад

Уйти от скуки благородной.
Душа его всегда хотела
Безумств. И не было ей дела,
Куда идти. Куда угодно!

А тут, такой ей шанс давал
Бал-маскарад и карнавал!

5

В нас где-то кроются мечты
Под маской скрыться – и вперёд.
И ты – уж вроде, и не ты –
(Хоть всё, как раз, - наоборот).

И что особо интересно,
Нам выбирать, признаться честно,
Довольно сложно образ новый.
В любой вживаться мы готовы.

Любой нам образ – по зубам.
Но тут – как в жизни – только раз
Мы выставляем на показ
Костюм и образ. Ночь – судьба.

Мы многое могли б сыграть,
Но надо что-то выбирать.

6

Здесь может, разве что, помочь
Желанье быть оригинальным.
Быть самым-самым в эту ночь
(Что, в принципе, вполне нормально).

И всем блеснуть была охота.
И каждый выбрал все же что-то.
Священник, пару мушкетеров,
Два Путиных, один Киркоров,

Знакомый профиль Ильича
Кивал и щурился хитро,
Бровастый флаг политбюро
И куклы Шендеровича.

И совершенно с ног сшибал
Вид женщин, вышедших на бал.

7

Хоть нас сюда не пригласили,
Мы с Вами тоже будем здесь.
Однако, где же наш Василий?
Он тут слонялся вечер весь.

Потом, я помню, был в бегах
Он от «Котяры в сапогах»,
Которым оказалась дама
С характером весьма упрямым.

Ей Вася приглянулся явно,
Но будучи пониже ростом,
Он после первого же тоста
Решил откланяться безславно.

И укрывался он потом
От «брудершафта» с тем «котом».

8

В углу, за елкою стояла
Фанерно-ватная избушка.
Она всего-то и вмещала
Большое кресло-раскладушку,

В котором Дед Мороз, скучая,
Ждал выход свой за рюмкой чая.
И лишь услышав бой часов,
Тихонько отпирал засов,

Его «олени» выносили
На санках в середину зала.
. . . Теперь избушка пустовала.
Там и скрывался наш Василий.

В уютном кресле утонул
И (представляете?!) уснул.

9

И Васе даже сон приснился.
(Уснуть на бале – это мило!)
Нет, Вася вовсе не напился,
А просто Васеньку сморило.

А мы ведь с Вами, кстати, можем
И в Васин сон пробраться тоже.
Представьте, это нам несложно.
Идёмте. Только осторожно.

Во сне у нашего героя
Всё тот же длился карнавал
И Вася не осознавал,
Насколько вышел он из строя.

Всё так же в кресле он сидел
И в зал через окно глядел.

10

За ближним столиком – не тесно.
Здесь только двое персонажей.
Причём, весьма небезызвестных.
И, где-то, знаменитых, даже.

Один был – Пушкин. Здесь – несложно.
Тут ошибиться невозможно.
Всяк хоть однажды видел где-то
Лицо известного поэта.

Второе бледное лицо
Не знали, но, по крайней мере,
Слыхали много о Сальери
И почитали подлецом.

Его на много поколений
Прославил кучерявый гений.

11

Сальери, весь от гнева красный,
Пыхтя и требуя ответа,
Расписывал, каким несчастным
Он стал благодаря поэту:

– «Бог знает, кем меня считают
(Молва, известно, – вещь крутая).
А я и мухи не обидел,
И Моцарта не ненавидел,

А искренне его любил.
Ну, да. Завидовал, конечно,
Но чтобы этак бессердечно
Травить друзей. . . Я что – дебил?

Ты даже не осознаёшь,
Какая гадость – эта ложь».

12

На этот выпад возмущённый
(И справедливый, между прочим)
Маэстро, чуточку смущённый,
Сказал, что сожалеет очень.

Однако, поборов смущенье,
Он предлагал и утешенье:
– «Скажи, любезный друг Сальери,
Ну чем же плохо, что поверил

Народ в Сальери моего.
Ведь жизнь, подвластная расчёту,
Собою, по большому счёту,
Не представляет ничего.

Ну, кем ты в этой жизни был?
Обычным пленником судьбы.

13

Ты посвятил себя искусству,
Покруче, чем моя строка.
Ведь музыка взывает к чувству
И не нуждаясь в языках.

И не нуждаясь в переводах,
Она понятна всем народам.
Вот уж свобода – так свобода!
Твори! А то ведь взяли моду

Из звуков формулу сложить.
Любая музыка другая
Тебя, по-моему, пугает.
Ведь ты не жил. Боялся жить.

А вот теперешний твой гнев,
Ей Богу, симпатичен мне.

14

Ну, есть за мной такой грешок –
Приврать! Искусство – не наука.
Пусть лучше вызывает шок,
Но только не ввергает в скуку.

Мне в жизни нечего бояться,
Но я хочу тебе признаться:
Меня пугает лишь одно –
Скучища. Мне не всё равно,

Когда тоска меня изводит.
Я это очень не люблю
И только Господа молю:
Пускай хоть что-то происходит.

Иначе-то, зачем и жить
На этом свете. Вот скажи.

15

Иль ты со мною не согласен?
Давай останемся друзья».
Тут взгляд его упал на Васю
И Пушкин просто рассиял:

– «Кого я вижу! Друг!! Евгений!!!
Иди же к нам скорее, Женя». –
Все причитал в восторге Пушкин.
(Василий вылез из избушки.)

– «Сейчас Онегин нас рассудит.
Сто лет его я не встречал».
И Вася смело отвечал:
– «Пожалуй, и побольше будет».

Василий Фёдорович Панин
Был явно за столом желанен.

16

Сквозь руки, спины и колени
До столика добрался он.
Он ощущал, что он – Евгений,
И был совсем не удивлён.

И ощутил он, как ни странно,
Что до сих пор любил Татьяну.
Писал стихи ей. И порой
Скорбел о Ленском наш герой.

Сальери всё не унимался:
– «Онегин, рассудите нас.
Вы, верно, слышали сейчас,
Как наш маэстро постарался,

Воображением владея,
Меня изобразить злодеем».

17

Василий, почему-то верил,
Что он не Вася никакой.
И потому ответ Сальери
Давался просто и легко:

– «Пусть Пушкин многое придумал.
Добавил перцу, дыма, шуму,
Но Вы подумайте сначала,
О чем перо его смолчало?»

– «Ну, здесь он, вроде, не слукавил
И всё подробно описал,
О чём прекрасно знал я сам,
Но слишком многое добавил».

– «Выходит, что убытка нет.
Одну лишь прибыль дал поэт».

18

Сам Пушкин, хрюкая от смеха,
Признал, что Вася был в ударе:
– «Ай да Евгений! Вот потеха!
Ну, ты в своём репертуаре.

Мы об искусстве тут болтали
И даже соглашаться стали
С любезнейшим моим Сальери –
Какой здесь может быть критерий».

Сальери вяло возражал:
– «Ну, что ты так нахально врёшь?
Бесспорно, в споре ты хорош,
Но от вопроса убежал».

А тот шутил, не унимался:
– «Я – сукин сын. Я ж сам признался».

19

И снова теребил Евгения:
– «Скажи, искусство – что такое?
Твое мне интересно мнение,
Пожалуй, как ничьё другое.

В твоих ответах острота,
И красота, и простота.
Я так люблю тебя послушать.
Мы – просто родственные души!»

Такое услыхать от гения –
Смутился бы, пожалуй, всякий.
А Васе нипочем, однако.
Пардон, теперь он был Евгением.

Он не смутился, а напротив –
Сам потрепаться был непротив.

20

– «Ты знаешь, Саша, мне сдаётся,
Искусством можно называть,
Буквально всё, чем удаётся
Брать за живое. Впечатлять».

Тут оживился и Сальери:
– «Не слишком ли широк критерий?»
Но Васе наступить на хвост
Не просто. Вася стал непрост:

– «Возьмите ужже или шире,
Но творчество (тут я уверен)
Должно Вас волновать, Сальери.
Оно обязано Вас «штырить».

И оба понимали Васю.
Сальери, вроде, был согласен,

21

Но Пушкин, все-таки, добавил:
– «Тут не закрыт еще вопрос.
Не существует общих правил,
Но есть на всё отдельный спрос.

Ведь тут – кто чем привык обедать.
Кто хочет яблочка отведать,
А кто-то хрящика свиного.
А кто-то и чего иного.

Сальери, например, и душу
За Моцарта отдаст, наверно.
А для кого-то это – скверно.
Он Моцарта не станет слушать.

Ну, а кому-то – просто здорово
Послушать песню «от Киркорова».

22

И кстати, что-то не пойму я
(Я слышал сам, как он поёт)
За что его так критикуют?
Он что, не курит и не пьёт?»

Сальери согласился с ним:
– «Филипп – действительно гоним.
Но ведь не все его ругают.
Есть точка зрения другая.

Девчонки просто умирают.
Для них Филипп – кумир. Он – гений.
И несмотря на все гоненья,
Он, всё же, залы собирает.

Онегин, Вы какого мнения?» –
Спросил Сальери у Евгения.

23

– «Друзья, да это – не вопрос.
Он сам придумал эту роль,
Но тут скандал пошёл вразнос
И Филя потерял контроль.

А что до творчества Филиппа –
Конечно, фонограмма – липа.
Но ведь её идут послушать.
Она кому-то греет душу.

А что на сцене там твориться?
Ведь, право, есть на что смотреть.
От песни там – всего на треть.
Но остального-то – сторицей!

И он не первый взял манеру
Плясать на сцене «под фанеру».

24

Тут к ним подсел хмельной Киркоров:
– «Позвольте уж сказать и мне…
Хоть мне и не до разговоров…
Я не останусь в стороне…

Вот вы заметили, друзья,
Что был для всех хорошим я,
И на меня никто не злился,
Пока я взял – да не женился??

Мне было жить легко на свете,
Пока женой моей не стала,
Такая женщина, как Алла.
Какой же вывод? Ну? Ответьте!»

Он взгляд на Пушкина скосил
И Пушкин вежливо спросил:

25

– «Вы намекаете, Филипп,
На зависть, надо полагать?»
– «Да. Намекаю. Тут я влип.
За что ещё меня ругать?

А впрочем, повод, как ведётся,
Для критики всегда найдётся.
Найти зацепку – не проблема.
Есть, например, такая тема:

Ведь я на звездность претендую.
Вот и зовут – звездой фанерной.
Догадываюсь я примерно,
Откуда этот ветер дует.

Еще такое существует,
Когда певцы поют «вживую».

26

Вот те – фанеру презирают.
Поверьте, я их понимаю.
Ведь, кроме, них никто не знает,
Насколько силы забирает

Такая адова работа –
На сцене умываться пỏтом
Хоть несколько часов подряд.
. . .Кердык, короче говоря.

Но и они ведь забывают,
Что тоже, в общем-то, не сами
Справляются, когда часами
На сцену душу выливают.

И в этой каторжной работе
Занозою сидит наркотик.

27

Я выбрал то, что выбрал! Сам!!
Я сын фанерного народа!
Я благодарен небесам
За классный голос и породу.

И откровенно говорю:
Я трезво на себя смотрю.
Ведь голос, правда, – не банальный,
А внешность – просто уникальна.

Я просто создан для САМОЙ
ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВА «попсы»!
И если бросить на весы
Мой внешний вид и голос мой,

То внешность перетянет явно.
В придачу – голос. Вот и славно.

28

Я говорил, что мыслю трезво.
Вы согласитесь, полагаю,
Что я смотрюсь легко и резво.
Тут мне фанера помогает.

Поэтому в моих проектах
Расчёт на внешние эффекты.
И очень правильный расчёт. . .
А остальное всё – не в счёт.

Я занял нишу на эстраде.
Я в ней – король. Сижу – не парюсь.
А на другие я не зарюсь.
Там – есть кому. Да, Бога ради.

Признаться, я и сам непротив
Под пиво слушать Паваротти.

29

А если честно, я торчу
От нашего… Душа-то просит…
Спасибо Макаревичу…
От Лепса – просто башню сносит…

Ещё заслушаться могу я,
Как ловко Коля Расторгуев
Забраться может прямо в душу…
И Круга я б часами слушал…

Я так, пожалуй, не спою,
Как может спеть, допустим, Алла…»
Киркоров выглядел «устало»
И не закончил мысль свою.

Поэт вздохнул, долил бокалы:
– «А Вы, Филипп – добрейший малый».

30

Сальери тут же подхватил:
– «Пей, Филя, и без разговоров.
Чего ты нюни распустил?
Не забывай, что ты – Киркоров.

Мы – братья. И отец наш – разум.
А мама – трезвость. Видно сразу.
И угодили мы впросак
Из-за охальников – писак».

Филипп Киркоров и Сальери
Перекричали карнавал.
Им Пушкин ловко подливал,
В своей излюбленной манере –

Сам не желая быть косым.
Вот это точно – сукин сын.

31

Филипп с Сальери обнимался
И быстро продолжал хмелеть.
Куда-то Пушкин подевался
И Вася начал в зал смотреть.

И постепенно замечал,
Что больше он не ощущал
Себя Онегиным. А в зале
Мелькали, пели и плясали

Снежинки, люди, звери, птицы,
Сияя в блестках и огнях
И наш герой не мог понять –
То были маски или лица.

Василий Фёдорович Панин
Был сам себе немного странен.

32

. . . Читатель! Если ты устал
И этот весь дурдом наскучил,
Ты можешь всё, что прочитал
Отправить в мусорную кучу.

А то – последуем за Васей,
(Конечно, если ты согласен)
Но я, хоть и ничем не связан,
Напомнить, все-таки, обязан,

Что это сон. . . Совет сначала:
Мозги – оставить дома лучше.
Иначе можно их замучить
И набекрень свернуть, пожалуй.

. . . Кто первую стерпел главу,
Тех во вторую я зову.

Дата публикации:

Эту публикацию прочли 271 раз

Последний раз:

, Последний читатель: Неизвестный читатель,


Aeternae veritates	Вечные истины