Творчество для всех - Воображение

Воображение

Сегодня в Клубе юных литераторов городского Дворца пионеров обсуждается новое стихотворение ветерана Клуба Александра Ганова. Александр - сутулый юноша с пушистыми ресницами и длинной челкой, спадающей до самых глаз. Каждое его выступление - это целое событие для Клуба. Он в нем - звезда первой величины. В его замызганных «общих» тетрадях в клетку мучительно-тонкая вязь ярких, но ни чего не значащих, образов. Его стихи – это юношеские неврозы, перенесенные на бумагу. Если когда-нибудь какие-нибудь литературоведы возьмутся изучать Сашины черновики, они ни чего не смогут в них прочесть, так как из-за массы исправлений и рисунков на полях текст совершенно неразличим.
- Может быть, еще кто-нибудь хочет высказаться? – спрашивает руководитель Клуба Владимир Львович. Он возлагает на Сашу большие надежды.
Слово берет поэт Илья Лазарев, он начинает громко, многословно и путано объяснять, какие ассоциации вызвал в его сознание стихотворение Ганова. В это время в маленький зальчик, в котором проходит заседание, врывается с огромной сумкой на плече воспитанница Клуба юных журналистов Динара Истыбаева. Извиняясь взглядом перед Владимиром Львовичем, она с грохотом обрушивает свою циклопических размеров сумку на стул и садится рядом с Сашей за длинным клубовским столом. Динара с преувеличенно внимательным видом принимается слушать разглагольствования Лазарева.
Вдруг она берет под столом Сашину руку и сует ее под свою короткую джинсовую юбку. Ганов перестает воспринимать голос Ильи, по его телу электрическим разрядом пробегает дрожь. У нее под юбкой нет никакой другой одежды, и он чувствует обжигающую, влажную плоть. Саша оглядывает присутствующих быстрым, затравленным взглядом. Ему кажется, что все уже знают, что под юбкой у нее ни чего нет. Динара резко встает и выскальзывает из комнаты. Через небольшую конспиративную паузу Саша выходит вслед за ней.
Как только они оказываются вдвоем, Динара бросается Саше на шею. Ее губы шарят по его лицу и рукам. Сашин мозг гипнотически заполняет ее захлёбывающийся шепот, вымещая из него все остальное: «Милый мой, любимый мой...! Как я тебя хочу! Как я тебя ужасно хочу!» Они спешат в женский туалет, благо в это время во Дворце пионеров мало людей.
Динара худая, маленькая, коротко стриженная, у нее каштановые с рыженой волосы. В ее пронзительных карих глазах, под которыми всегда темные круги, застыло отчаянье потерявшегося котенка. Она всегда носит то, что не мнется и можно подолгу не стирать, то, что вечером можно бросить на пол, а на следующий день явиться в этом в любое более или менее приличное место. Она пишет маленькие заметки в городские газеты и еще работает на радио. Она любит рассказывать Саше казахские легенды о несчастной любви и представлять себя при этом персонажами этих легенд. Она умеет играть на гитаре и поет грустные песни про «Перевал» и «Белый шиповник» и, разумеется, «Изгиб гитары желтой…». Всякий раз она с чувством ударяет по струнам в том месте, где «для любви не создана цена», и в ее голосе дрожат слезы.
Динара и Саша сидят на скамейке в сквере. Им знакомы каждая скамейка во всех скверах и парках города, каждый тихий закутов в лабиринтах огромного Дворца пионеров. Им нужно только одно – ключи от квартиры, в которой есть кровать.
-… Я больше не могу так! – говорит Динара. - Мне надоела твоя вечная нерешительность! Я устала всегда проявлять инициативу, всегда быть первой! Мне надоело все время отпускать тебя, не зная, когда увижу снова. Я устала бесконечно выяснять отношения с родителями. За все то, время пока мы с тобой знакомы, я уже тысячу раз могла выйти замуж за нормального взрослого мужика и жить нормальной, человеческой жизнью. Знаешь, мне иногда кажется, что я совсем не нужна тебе, что тебе со мной просто удобно! И если я вдруг исчезну, ты этого совершенно не заметишь. Чего ты молчишь, скажи что-нибудь, наконец…! Если ты и дальше собираешься молчать, то я ухожу.
Она решительно встает, Саша тоже вскакивает со скамейки.
- Динка…! Постой…! Ну, что ты…!? Я же люблю тебя!
Динара идет молча и быстро. Внезапно она замедляет шаг.
- Все-таки правильно говорят, что в каждой паре один любит сильнее другого, – задумчиво говорит она, не глядя на него. - В нашей паре это, наверное, я…. Может быть, я просто выдумала нашу любовь…. Но я, черт возьми, не могу себе представить себе никого, кто бы мог любить тебя, так как я!
Ей нравится, когда он чувствует себя виноватым перед ней, она никогда не упускает возможности дать понять Саше, что она многим жертвует ради него.
Все началось в последние дни февраля. Чуть ли ни у всех юных корреспонденток внезапно возникло желание, коих большинство в журналистском кружке Дворца пионеров, взять у Ганова интервью. Каждое из этих интервью заканчивалось смехом, провоцируемым Сашей. Он наслаждался своей неожиданной популярностью, ему было весело, и в тоже время его рвала на части тревожная тоска. Они сидели с Диной на кухне у нее дома, на плите гудел чайник, они, почему-то, не переставая, пили чай.
Его родители считают, что это все слишком далеко зашло и чревато нежелательными последствиями, а Саше надо еще учиться. Они, конечно, не шовинисты, но все-таки «Запад есть Запад, Восток есть Восток…». Казахская родня им ни к чему. Ее родители тоже против него. Ее отец был крупным партийным чиновником, а теперь не удел. За счет брака дочери они надеяться вернуть утраченное положение в обществе. Русский парень не входит в их планы.
Изредка отец проводит с Сашей педагогическую беседу: он разъясняет ему, что Саша есть никчемная личность и не способен думать ни о чем, кроме как об удовлетворении своих низменных инстинктов, а также расписывает безрадостную перспективу жизни в казахском семействе.
Чаще всего любовное ложе Саши и Динары - это куцый матрасик, брошенный на пол в кухне у Сашиного одноклубника писателя - фантаста Миши Ершова. Иногда им везет, и писатель-сатирик Толя Маслобойников пускает их на кровать своей матери.
В то время, когда Саша и Динара наслаждаются друг другом, оскверняя аккуратную постель пожилой врачихи, в соседней комнате в колонках гремят ударные «Густава» Гурьянова, и Толя яростно отжимается от пола на кулаках. Таким образом, он пытается подавить мятеж гормонов и заглушить жгучую зависть к другу. Толя уверен, что, в конце концов, в результате регулярных физических упражнений, будет и на его улице праздник. И тогда Ганову точно придется искать себе койку в другом месте.
Они часами бродят по городу. Кафе для них непозволительная роскошь. Динара сдергивает Сашу с лекций или отлавливает после занятий. Они всегда вместе. Она не отпускает его одного ни на одну вечеринку, ни на один светский раут. Друзья Саши – это ее друзья. Из всей Сашиной компании только у него есть девушка. Весь их роман происходит на глазах Сашиных друзей. Каждый из этих молодых людей, находящихся в затянувшимся пубертате, прекрасно знает, чем заняты Динара и Саша, когда незаметно исчезают вдвоем в чьей-нибудь ванной комнате.
«Саша тебя к телефону - Толя» – зовет его мать. Он берет трубку, через пару секунд тишины он слышит голос, но не Маслобоникова, а Динары: «Привет! Я у Толи! Ты приедешь? Я очень-очень хочу тебя увидеть!» И он бросает все, привычно врет родителям про какие-то конспекты, которых у него нет, и мчится к ней.
Когда Ершов закатывает попойки в честь очередного отъезда родителей в неизвестном направление, собирается половина Литклуба. С шумным спором выбирается спиртное, вскладчину закупается много еды. Приготовление индюшки превращается в пародию на хирургическую операцию, все происходит дружно и весело. Сидя за накрытым столом, Саша чувствует, как Динара ловит его руку.
Динара лежит, отчужденно повернувшись к Саше спиной, ее тело пахнет чужим пастельным бельем. Она говорит как будто сама собой:
- Ты знаешь, я часто себе представляю, как бы мы жили с тобою вдвоем, какая у нас была бы семья, какие у нас были бы дети... А когда мне особенно плохо без тебя, я пишу тебе письма, очень большие, но я их всегда рву, потому что мне кажется, что там одни глупости и ты будешь надомной смеяться. Иногда мне снится, будто мы с тобой вместе и я плачу, когда понимаю, что это был только сон. Если бы ты только знал, мне безумно тяжело просыпаться утром, начинать день, заставлять себя куда-то идти, что-то делать, зная, что сегодня я тебя не увижу! И я кусаю свои губы до крови, что бы заглушить физической болью душевную боль!
Саша не в силах слышать все это. Ему хочется так же глубоко страдать, быть таким же безнадежно несчастным как она. Временами ему кажется, что он действительно мало ее любит потому, что не страдает и не мучается так, как она. Он чувствует себя недостойным ТАКОЙ любви.
-…Я даже не думала, что так можно любить мужчину! Я уже не могу вспомнить, зачем я жила до того как встретила тебя. Вся моя жизнь до того, как появился ты, кажется мне какой-то ненастоящей, будто ее не было вовсе. Даже если ты разлюбишь меня, прошу, не бросай меня. Я готова быть для тебя любовницей, наложницей, проституткой, сексуальной игрушкой, но только не оставляй меня, слышишь!? Без тебя я погибну. Ври что хочешь, изменяй мне с кем хочешь, но никогда не говори, что не любишь меня. Оставь мне хотя бы иллюзию любви... Дурочка я у тебя, правда...?
Фантазия Динары начинает разыгрываться, она представляет себя брошенной Сашей с грудным ребенком на руках, и ей становится себя жалко почти до слез. Она ловит себя на мысли, что ей хочется, что бы он действительно ее бросил.
«Я люблю тебя, я люблю тебя всей душой. Я никогда тебя не оставлю» - яростно шепчет Саша, но Динара только молча обнимает его руку. И с какой бы яростью он не вонзался в нее, и как бы не металась она под ним, Динара одна в своем аду, и ему туда не попасть. Но это притягивает его к ней, возможно, сильнее, чем ее страсть.
Родители Динары уехали к своим родственника в далекий аул, и она привела Сашу к себе домой. В типичный казахский дом, в котором на диванах плюшевые малиновые чехлы, а на ковре висит домбра. Саша прислушивается к тишине, царящей в квартире, он чувствует себя неуютно и ни столько из-за того, что здесь его не любят, а сколько из-за этих малиновых как говядина на рынке чехлов. Они идут в Динарину комнату. Она начинает снимать себя одежду.
- Не раздевайся, не надо – останавливает она Сашу – когда ты одет, а я нет, то я чувствую себя еще более голой. Просто смотри на меня, ладно?
Динара изучает себя в зеркале, потом она уходит и возвращается с огромным альбомом голландской живописи.
- …Ты знаешь, в детстве я разглядывала этот альбом тайком от родителей. Меня странно возбуждала обнаженная натура, причем вне зависимости от того, кто изображен – мужчина или женщина. Я не могла понять, почему эти дяди и тети голые – видь это же неприлично! Но при этом я ужасно им завидовала, тому, что они вот так запросто ходят совсем без ничего! Потом я сама рисовала обнаженных мужчин и женщин и рвала свои рисунки на мелкие кусочки, что бы мать их не увидела.
Она листает альбом, сидя в кресле, закинув ногу на ногу.
Я любила представлять себя на необитаемом острове, где я могу ничего не одевать на себя. А еще я воображала, что меня захватили в плен пираты, связали и раздели, что бы мучить. И я стою перед ними абсолютно голая и беззащитная. От этих моих фантазий давило и жгло низ живота. Когда я оставалась одна дома, а родители надолго уходили, то я плотно задергивала шторы и разгуливала по квартире «в чем мать родила», и тогда низ живота жгло еще сильнее. Со временем я научилась решать эту проблему с помощью пальцев или душа.
А вот интересно, что ты представляешь себе, когда развлекаешься сам с собой? Как бы мне хотелось увидеть то, что мысленно видишь ты! Я хочу быть твоей самой разнузданной эротической фантазией!
Динара разводит колени, ее рука опускается вниз, взор затуманивает. Она конвульсивно вздрагивает, ее дыхание становиться резким, прерывистым.
Телефон взрывается звонком, будто криком о помощи. Саша трясущейся от тревожного предчувствия рукой хватает трубку.
- Привет...- его предчувствие оправдалось, это Динара. – Ты можешь сейчас прийти на наше место?
- У меня завтра пересдача - его лицо горит, по телу скользит капля холодного пота.
- Может быть, в следующий раз сдаваться пойдешь?
- Не получится. Если завтра не сдам – отчислят.
- Ни как, совсем...? - переспрашивает Динара надтреснувшим голосом, от которого Сашино сердце вот-вот не выдержит.
- Да, никак... Прости... - он чувствует себя предателем.
- Ну, тогда пока... - срываются в пустоту последние Динарины слова.
Английский топик утрачивает для Саши какой-либо смысл. Он идет курить на лестничную площадку.
Через некоторое время телефон звонит снова:
- Что учишься, да...? А я у Наташки...! - Динара пьяна. – У нас здесь весело, приезжай! Ну пожалуйста...!
Она бросает трубку, Саша падает на тахту и долго лежит с закрытыми глазами без движения.
Наташка – Динарина однокурсница, дома у которой часто собираются большие богемные компании.
Динара и Саша как всегда сидят на скамейке в маленьком сквере, обсаженном партийно-номенклатурными голубыми елочками.
- ...Понимаешь, в общем, я с матерью поссорилась, – взгляд Динары обращен куда-то в пространство. - Я тебе из автомата звонила... Решила к Наташке пойти, а у нее друзья пришли. Ну, я с ними тоже выпила за компанию. Был там мужик один – оператор с телевиденья, Денисом зовут, под гитару БГ пел. Короче, он меня трахнул…
Сашина голова гудит, словно трансформаторная будка. Динара осторожно кладет свою ладонь на его.
- Прости меня… - в уголках ее глаза набухают крупные капли и сбегаю вниз по щекам. – Ты ведь все понимаешь, ты ведь знаешь меня лучше, чем я себя.
Саша отправляет очередной окурок щелчком в кусты и молча обнимает Динару за плечи. В конце концов, в том, что случилось, есть и его вина. Если бы тогда он пришел на неизменное место их встречи – фонтаны перед Публичной библиотекой, ничего бы этого не было.
Вместе с благодарностью к Саше, Динара чувствуют некоторую разочарованность. Идя на это свидание, она представляла себя плачущей в одиночестве на скамейке.
Лампа на Сашином письменном столе светит воспаленным от бессонной ночи светом. Он курит на балконе, глядя в темноту двора. На улице перед рассветом стихли все ночные звуки, слышен только шелест воды в арыке. В Сашиной голове все еще звучит голос Динары.
А днем она снова ждет его на крыльце Института, и они идут к Маслобойникову - проситься на кровать его мамы.

Дата публикации:

, Последнее изменение:

Эту публикацию прочли 189 раз

Последний раз:

, Последний читатель: Неизвестный читатель,


In saecula saeculorum	Во веки веков