Творчество для всех

Стриптиз

Скитаясь в тоске по городу, я неизбежно оказывался дома у Лены. Мы сидели с ней на маленькой кухне на шатких табуретах и пили кофе. Я рассказывал ей про очередную свою несчастную любовь, вызванные этим событием мои пьяные выходки, свое одиночество, бессонные ночи и другие превратности жизни моей души. Для усиления трагизма, я говорил обо всем этом, как о чем-то весьма незначительном, нестоящем ее внимания. Нет ничего лучше, чем компаньон в путешествии вглубь себя! Я демонстрировал ей фантастические, неземные пейзажи своего внутреннего мира, удивлял причудливыми метаморфозами внутренних ландшафтов. И не было среди всех моих женщин, которых я вводил в свою душу, как невесту к алтарю, более благодарной, более сопереживающей слушательницы, чем Лена. Вместе с нею мы разгадывали загадку меня. И эта игра не могла нам наскучить.
Отвергнувших меня барышень Лена называла «пошлыми дурами», не понимающими, какой высокой чести удостоила их судьба – быть возлюбленной поэта. Говоря о моем пьянстве, она сокрушалась по поводу тяжкого бремени гениальности. Само собой разумеется, в программу вечера входило чтение мною стихов. И она неизменно была в полном восторге от них. Она ставила меня в одном ряду как минимум с Блоком. Хотя мне самому мои стихи порой казались не вполне удачными, я не мог отказать себе в удовольствие выслушать Ленин восторженный отзыв.
Но не только я целыми днями просиживал на Лениной кухне, заменяя кислород в ней на табачный угар. И не только мои страдания потрясали ее воображение. Одна стена в Лениной спальне от пола и почти до самого потолка была густо исписана стихами и автографами поэтов, музыкантов, художников, когда-либо бывших в этом доме. Они, как и я, могли заявиться к ней в любое время суток. Они острили с очень серьезными лицами. Лена кормила их, давала ночлег и деньги на спиртное. Двое парней в классических застиранных, драных джинсах, сидя на полу, играли дуэтом на гитарах БГ. Мужчина с внешностью правоверного иудея толковал Лене о торсионных полях, астральных телах и карме. А на диване храпел перманентно пьяный актер драматического театра. Ее называли Маргаритой и говорили, что возможно встречали ее в прошлой жизни. И каждый из них устраивал ей духовное стрип-шоу.
Душевные муки одного из ее частых гостей настолько потрясли Лену, что она вышла за него замуж. Его звали Олег, и он был рок-музыкантом. Первое Ленино замужество продолжалось недолго, потому, что Олег, как и многие творческие личности, испытывал настоятельную потребность быть для кого-нибудь непостижимой тайной. А если тебя знают уже, практически, как облупленного – становится неинтересно.
Лене захотелось, что бы ее тоже кто-нибудь пожалел, восхитился красотой ее души. И тогда она заметила неподалеку от себя Толика, писавшего незамысловатые юморески на бытовые темы. Немного мужланистый и по-детски наивный, он глядел на нее с безнадежным обожанием и собачей преданностью. Лене нравилось чувствовать себя многоопытной, прожженной матроной, порочной женщиной, которая делает из мальчика мужа. Рослый, физический крепкий, прямодушный Толик был так не похож на всех тех, кто приходил к Лене в дом. Она видело в нем нечто подлинное, не наигранное.
Лена всерьез занялась развитием Толика как личности. И он стал расти над собой, он накачивал свой интеллект как мышечную массу, планомерно и методично глотая книгу за книгой. Лена попыталась ввести его в круг своих друзей, но из этого ничего не вышло. Толик в своем скучном черном костюме, в очках с толстыми стеклами и прической первоклассника был там инородным телом. Ленин благородный порыв вырастить из Толика высокодуховного индивидуума постепенно угас. Его искренность стала казаться Лене примитивностью, прямодушие - неотесанностью. А Толика стали раздражать Ленины друзья и ее пиетет перед ними. И вскоре они расстались.
Потом с Леной были еще многие, чьей музой она себя считала, и таланту которых она была готова служить до последнего вздоха.
Каждая наша беседа с Леной у нее на кухне неизбежно заканчивалась постелью, это была наивысшая точка эмоционального напряжения в нашем разговоре, логическим ее завершением. Постель, в сущности, являлась единственной целью моих откровений и чтения стихов, было ли это с Леной или с кем-нибудь еще. Но я до сих пор не могу понять, где во всем этом было позерство, рисовка, самолюбование, душевный эксгибиционизм, а где подлинная боль и необходимость высказать ее, попытка вырваться из внутренней одиночной камеры. И то и другое сливалось во мне воедино во время тех долгих бесед.

Дата публикации:

, Последнее изменение:

Эту публикацию прочли 91 раз

Последний раз:

, Последний читатель: Неизвестный читатель,


Saeculi vitia, non hominis	Пороки эпохи, а не человека