Творчество для всех - И был вечер, и было утро... главы I

И был вечер, и было утро... главы I - IV

Игорь Мельников

И БЫЛ ВЕЧЕР,
И БЫЛО УТРО…

ХРОНИКА МИНУВШИХ ВРЕМЕН
И
СОБЫТИЙ ГРЯДУЩИХ
1989 – 2061

ОТ АВТОРА

Эссе «И БЫЛ ВЕЧЕР, И БЫЛО УТРО…» – своего рода предсказание, построенное на законах творчества, на строго определенных законах Акта Творения, охватывает оду из ступеней развития Российской цивилизации, с 1989-го по 2061 год, и представляет собой в миниатюре некую структуру нашего Земного бытия.
Думается, что такой структурированный подход к истории позволил бы всем, и не только историкам, а и политологам, финансистам, бизнесменам, да и людям других профессий ответить на многие накопившиеся вопросы, лучше разобраться во всех исторических событиях, коими наполнен сегодняшний день. Не бояться сегодняшнего дня. Свободно разбираться во всех его коллизиях, не тратить попусту время на сомнения, нерешительность, страхи, гадания на кофейной гуще. Не совершать тех ошибок, которые объективно можно избежать, и не тратить потом время и средства на их исправление, так как возможность заглянуть в день завтрашний всегда позволяет лучше подготовиться к нему сегодня.
Думается, что такие знания сделали бы нашу жизнь более осмысленной, плодотворной и продуктивной, и во многом приблизило бы нашу страну к положению Сверхдержавы.

ОГЛАВЛЕНИЕ:

Глава I – со 2 марта 1989 года по 26 июля 1991-го
Глава II – с 26 июля 1991 года по 20 декабря 1993-го
Глава III – с 20 декабря 1993 года по 14 мая 1996-го
Глава IV – с 14 мая 1996 года по 8 октября 1998-го
Глава V – с 8 октября 1998 года по 2 марта 2001-го
Глава VI – со 2 марта 2001 года по 26 июля 2003-го
Глава VII – с 26 июля 2003 года по 20 декабря 2005-го
Глава VIII – с 20 декабря 2005 года по 14 мая 2008-го
Глава IX – с 14 мая 2008 года по 8 октября 2010-го
Глава X – с 8 октября 2010 года по 2 марта 2013-го
Глава XI – со 2 марта 2013 года по 26 июля 2015-го
Глава XII – c 26 июля 2015 года по 20 декабря 2017-го
Глава XIII – с 20 декабря 2017 года по 14 мая 2020-го
Глава XIV – с 14 мая 2020 года по 8 октября 2022-го
Глава XV – с 8 октября 2022 года по 2 марта 2025-го
Глава XVI – со 2 марта 2025 года по 26 июля 2027-го
Глава XVII – с 26 июля 947 года по 20 декабря 2029-го
Глава XVIII – с 20 декабря 2029 года по 14 мая 2032-го
Глава XIX – с 14 мая 2032 года по 8 октября 2034-го
Глава XX – с 8 октября 2034 года по 2 марта 2037-го
Глава XXI – со 2 марта 2037 года по 26 июля 2039-го
Глава XXII – с 26 июля 2039 года по 20 декабря 2041-го
Глава XXIII – с 20 декабря 2041 года по 14 мая 2044-го
Глава XXIV – с 14 мая 2044 года по 8 октября 2046-го
Глава XXV – с 8 октября 2046 года по 2 марта 2049-го
Глава XXVI – со 2 марта 2049 года по 26 июля 2051-го
Глава XXVII – с 26 июля 2051 года по 20 декабря 2053-го
Глава XXVIII – с 20 декабря 2053 года по 14 мая 2056-го
Глава XXIX – с 14 мая 2056 года по 8 октября 2058-го
Глава XXX – с 8 октября 2058 года по 2 марта 2061-го

И БЫЛ ВЕЧЕР, И БЫЛО УТРО…

1. Аврам был девяносто девяти лет, и Господь
явился Авраму и сказал ему: Я Бог всемогущий;
ходи предо Мною и будь непорочен;
2. И поставлю завет Мой между Мною и тобою,
и весьма, весьма размножу тебя.
3. И пал Аврам на лице свое. Бог продолжал
говорить с ним, и сказал:
4. Я – вот завет Мой с тобою: ты будешь отцом
множества народов.
5. И не будешь ты больше называться Аврамом;
но будет тебе имя: Авраам; ибо я сделаю тебя
отцом множества народов.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
17. И пал Авраам на лице свое, и рассмеялся,
и сказал сам в себе: неужели от столетнего
будет сын? и Сарра, девяностолетняя, неужели
родит?

Книга Моисеева. Бытие, гл. 17, ст. 1 -5, 17.

* * *
Закончился очередной семидесятидвухлетний период истории моей страны. Пожалуй, самый кровавый из всех периодов. Кровавый, по сути, и циничный по содержанию. Ибо жизнь человека, не взирая на его заслуги перед Отечеством, в период с 1917 года по 1989-ый, стоила дешевле пули, пущенной ему в затылок, и только поэтому сохранялась ему на какое-то время. Период, когда армейскому старшине было легче списать погибшего на учениях солдата, чем его гимнастерку, срок службы которой, еще не закончился. Период, когда удавку на своей шее чувствовали все, от директоров крупнейших в мире металлургических гигантов, до пионеров, затягивавших на своих юных шейках частицу Знамени Революции.
Но хуже всех было вождям народа – этим Колоссам. Они постоянно ощущали зыбкость почвы под своими ногами, и укрепить эту почву, этот зыбучий песок, по их разумению, мог только народ, их народ – своими костями. Одна беда – сами, по своей воле, никто ложиться не желал, но уж, в этом-то помочь своему народу, было как раз в их власти. Да, особенно и голову-то ломать, над тем, как это сделать, совсем было не трудно. Тут совсем не обязательно выдумывать многоходовые, запутанные интриги, нужно было просто взять и запретить, хотя бы что-нибудь одно, а потом стоять с сеткой и вытаскивать из нее всех, кто в нее попался, кто не выдержал и нарушил запрет. Потому что нет на свете ни одного человека, начиная от Адама и Евы, который не нарушил бы, хоть раз в жизни какой-нибудь запрет. А если этих запретов десятки, а если сотни. Опоздал на работу – полезай в котлован, укрепляй своими костями оплот власти, читаешь то, что запрещено, или слушаешь музыку, которую другие не слушают – туда же. Вот только одного не учли, что по мере возрастания запретов, у народа начинала возрастать потребность в свободе. И вот потребность возрастала, возрастала, пока, наконец, не выросла до осознанной необходимости. А как только народ осознал необходимость в свободе, то глиняные ножки у Колосса подкосились, и режим пал, так как лишился костной основы.
Старый режим пал, но до рассвета новой жизни было еще далеко. Стояла глубокая ночь, и только белый диск Луны, переливаясь округло-белой жемчужиной, авансом светил с небосвода. Весь окружающий мир представал в черно-белом свете. Белая Луна – этот прожектор перестройки, высвечивал все положительное, что только можно ожидать от этого мероприятия, пряча в глубокую тень все негативы, все труднопреодолимые препятствия, с которыми всем придется столкнуться на пути к новой жизни. После затянувшегося мрака, порождавшего в душах многих, лишь отчаяние от безысходности положения, этот первый светлый луч, заигравший многими бликами, заискрившийся сотнями тысяч огоньков радости, на всем пространстве необъятной России, вселял в души надежду на скорейший и благополучный исход из сырого подземелья коммунистического рабства, стабильного безверия в собственные силы, подогреваемого всеми мыслимыми и немыслимыми запретами, обеспеченного скотского существования и гарантированного загнивания, с последующим обращением в прах, то есть, в ничто. Коммунистам не хватило совсем немного времени, что бы завет Бога претворить в жизнь. А может, у них ничего не вышло потому, что к тому времени они не смогли претворить в жизнь и все заветы Ильича. Как бы там ни было, но мрак коммунистической ночи нежданно-негаданно осветила белая Луна, напоминая тем, кто забыл, и наглядно демонстрируя тем, кто не знал, что кроме ужаса тьмы в мире существует еще и блаженство света. Правда, демонстрировала все это Луна, исходя из своих черно-белых сил малого ночного светила.

I
со 2 марта 1989 года по 26 июля 1991-го

За окном, со сгнившей решеткой, стояла глубокая ночь. Стены моей комнаты-камеры, с обшарпанными старыми обоями, все исписанные чьими-то именами и телефонами, мною давно позабытыми за ненадобностью, давили на меня всей своей монументальной тяжестью, выгоняя меня на свободу.
Разыгравшаяся, было, мартовская вьюга замела все пути и дороги, связывающие меня с моим днем вчерашним, как бы предлагая мне теперь самому прокладывать себе дорогу в день завтрашней.
С этими мыслями я вышел на улицу. Вьюга к тому времени кончилась, да и снег, пригреваемый весенним теплом, сошел, унося в своих талых водах, не только пути прошлого, но и отправные точки для путей в будущее.
Итак, была тихая, теплая ночь, какие обычно бывают в конце апреля. Гонимый скукой и навалившимся на меня чувством одиночества, я шел по улице в надежде обрести некую отдушину для сердца, истосковавшемуся, по нормальным человеческим отношениям. Мой дух, изголодавшийся, за долгие годы застоя, требовал, хоть какой-нибудь, пусть, даже самой скудной пищи. Мой разум, после стольких лет молчания, жаждал собеседника.
Ночная улица была тиха и безлюдна. Дома, возвышавшиеся надо мной по обе стороны, глазели друг на друга поблескивающей чернотой своих окон. Их пустые утробы издавали запах плесени, прокисшего уюта, запустения и безжизненности. Казалось, я им был безразличен настолько, что они посчитали ниже своего достоинства обращать на такую мелочь, как я, свое внимание. Они были очень старые и очень мудрые, такие мудрые, что уже не помнили различия между клопами и тараканами, крысами и людьми, которые постоянно в них обитали. Которые постоянно сновали туда-сюда в поисках чего бы пожрать, а, найдя, забивались в самый дальний угол и потрясали стены отчаянной работой своих челюстей. Но кроме жути, окружавшего меня безразличия, я ощутил и наслаждение, ранее не изведанного чувства, предвещавшего появление в моей жизни чего-то нового, чего-то более светлого, более радостного; наполнявшего мои члены жизненной энергией, а сознание готовностью бороться за свое светлое будущее до победного конца.
Невдалеке зазвонили колокола. Мелодичный перезвон благовеста привлек мое внимание, захватил всего меня своими чарующими звуками и поманил к себе какой-то необъяснимой притягательностью. Ночной, свежий воздух стократно усиливал эффект, позволяя расслышать малейшие нюансы. Идя на голос Гармонии Мироздания, я упивался прохладой этого неиссякаемого источника, заживлявшего мои душевные раны.
Единство Неба и Земли одухотворяло меня. Окрыленный переливами звонницы, этой Небесной симфонии, с ее глубоким, неземным содержанием, я не заметил, как ноги сами зашагали в такт ритма Неизбежного, Богом предписанного, и не сбивались до самого конца.
Подойдя к большому собору, я увидел, как из него выходят старухи в черных одеяниях, держащие в руках, кто икону, кто свечку и, следуя друг за другом, начинают медленно обходить вокруг храма. Стоя за церковной оградкой, я стал наблюдать за процессией.
Проходя мимо, они все рассматривали меня из-под черных платков пустыми глазницами, и что-то шепелявили своими беззубыми, сморщенными ртами, может проклятия, а может молитвы – было не разобрать. Бросалось в глаза то, что их свечи не горели, а тлели каким-то кладбищенским мерцанием. В воздухе пахло ладаном, свечным воском и могильным склепом. Под аккомпанемент благой вести колоколов все это создавало жуткое зрелище. Начало этой шаркающей, черной ленты уже скрылась за угол собора, а старухи все выходили и выходили из дверей церкви, и казалось, конца им не будет никогда.
Ошеломленный увиденным, я стоял не в силах пошевелиться. Я не мог ни сделать шаг вперед и войти в церковь, из дверей которой доносилось до моего слуха хоровое песнопение, ни уйти, не ответив, на очень важный для меня вопрос – неужели вот эти полумертвые, выжившие из ума старухи, и есть та самая Русь Святая, о которой мне приходилось слышать. Долго бы я так еще стоял, но вдруг явственно услышал в перезвоне колоколов: БО-ГУ-БО-ГО-ВО-КЕ-СА-РЮ-КЕ-СА-РЕ-ВО. Хм, как знать, как знать – подумал я – может быть как раз молитвами этих сморчков, смердящих трупным ядом, в стране и началась перестройка. Ну, может и не так все величественно, но и они, надо думать, тоже внесли в это дело свою посильную лепту.
Да и вообще, если повнимательнее к ним приглядеться, то довольно милые бабульки. Ну, живут своей жизнью, никого постороннего в нее не пускают. Но, в конце концов, они, наверное, имеют на это право – Богу – Богово. И вовсе не их вина, что молодежь еще пока не дошла до церкви. Дойдет, дайте срок, обязательно дойдет. Ведь сейчас у ворот храма я что-то не заметил комсомольских патрулей воинствующих атеистов, так что препятствий нет – иди, да иди. Пожалуй, и мне пора. И, удовлетворенный этими разъяснениями, я зашагал прочь от собора, чеканя ногу в такт перезвону колоколов.

Я отошел от церкви не очень далеко, как меня догнал неизвестный мне субъект.
– Я все видел. Вы молодец! Я восхищаюсь вами! – начал он без предисловия.
Я остановился, чтобы получше разглядеть своего благодарного зрителя. Среднего роста, плотненький, с небольшим брюшком, не смотря, на довольно нежный для этого возраст. Холеное, круглое личико с ясными глазами и чувственными, вечно влажными губами. Короткие ручки с пухленькими ладошками, которые венчали толстенькие, от рождения загнутые, пальчики. Такими ручками очень удобно хватать и тащить на себя – невольно подумалось мне. Но одно виделось сразу – он вряд ли ими когда-нибудь, что-нибудь в своей жизни сделал, надо думать, даже и не пытался. По виду, он смахивал на комсомольского вожака, какого-нибудь мебельного комбината, или что-то в этом роде.
– Нет, не мебельного комбината, – перебил он мои размышления, – а автобазы. Но это все в прошлом, в другой жизни, так сказать. А жизнь, тем не менее, не стоит на месте. Перестройка, однако! Но, не будем отвлекаться.
Так вы думаете, что молодежь скоро пойдет в церковь и примкнет к армии этих милых старушек? Боюсь, тут вы глубоко заблуждаетесь. Вы просто не можете объективно оценить ситуацию. Но это не ваша вина, на это, знаете ли, то же талант нужен. Ладно, об этом как-нибудь в другой раз, вернемся лучше к нашей молодежи.
Видите ли, уважаемый, сейчас наступают такие времена, когда молодежи, подчеркиваю, особенно молодежи, будет просто не до церкви. Мы стоим на пороге новой эры, когда перед молодежью открываются широкие возможности. Когда молодежь, наконец, сможет спокойно зарабатывать деньги, причем, обратите внимание, в любом количестве. И не для того, чтобы прятать их под спудом, как говаривала моя бабушка, а как раз наоборот – деньги им будут нужны для реализации их творческого потенциала.
– Но не хлебом же единым сыт человек, – возразил я, продолжив свою прогулку, при этом, заметив, что и сам удаляюсь от церкви с каждым шагом все дальше и дальше, втягиваясь в дискуссию, – рано, или поздно у молодежи должен наступить духовный голод, какими предприимчивыми бы они ни были.
– Да, в том-то вся и штука, что не наступит. Сам ритм жизни будет настолько стремителен, что у них не будет никакой передышки, чтобы ощутить этот голод – это, во-первых. Во-вторых, этот бешеный ритм и будет их духовной пищей.
Но, должен отдать вам должное, в одном вы правы – мимо церкви, конечно, не пройдут. Ибо своего опыта у молодежи, как поступать в новой жизни, не будет. А когда нет опыта, то его берут у того, у кого он уже есть. Поэтому вначале его попробуют призанять у капиталистических стран, с развитой демократией, у которых такой опыт, несомненно, имеется, но когда убедятся, что им он в чистом виде совершенно не годится, то обратятся к своим корням. Посмотрят, что там классики по этому поводу говорили, как поступали в подобных ситуациях их деды и прадеды, потому что история, так, или иначе повторяется, и наверняка у них что-нибудь похожее уже было – одним словом, начнут ворошить опыт предков, окунутся в свои корни. А корнями мы все россияне вросли в Церковь, или наши корни произрастают из Церкви – это, как вам будет угодно, важно то, что мы уже генетически запрограммированы на пребывание в лоне Церкви, мы просто обречены на крещение! Поэтому креститься, конечно, будут, будут даже венчаться, но на все остальное у них просто времени и сил не хватит. Наступает эра информатики – для молодежи компьютер заменит церковную службу. Так что ряды милых бабушек будут редеть с каждым годом, с каждым годом их будет становиться все меньше и меньше, пока, наконец, весь этот анахронизм не канет в Лету.

Беседуя, мы не заметили, как остановились на огромном пустыре.

– Вы говорите, что они все-таки будут венчаться? – недоуменно спросил я. – Но ведь венчание подразумевает под собой брак до гробовой доски, а при той перспективе, что вы обрисовали, он просто невозможен.

К нам подошел какой-то человек, встал рядом и стал внимательно слушать нашу беседу.

– Так как деньги, – продолжал я, – тем более большие деньги, влекут за собой соприкосновение с соблазнами. Ну, сами посудите – иметь возможность вкусить запретный плод и не воспользоваться этим? Тем более для молодых людей, у которых совершенно нет никакого жизненного опыта – в это просто трудно поверить. Значит, и браки их будут не прочные, а значит и не долговечные, и они, осознавая это, вряд ли захотят закрепить такой брак венчанием.

Подошел еще один человек, встал и так же стал внимательно слушать нас. К нему присоединился еще один, за ним еще и еще. Через некоторое время вокруг нас собралась уже целая толпа народа, и все стояли, молчали и внимательно слушали нас. А народ все прибывал и прибывал.

– Мне нравится, – отвечал мой собеседник, – что вы обратили внимание на такую немаловажную деталь. Конечно, путь к соблазнам будет совершенно свободен. Скажу вам больше – тут он стал медленно растягивать слова, и при этом его розовые губки увлажнились еще больше, – вкушать запретные плоды понравится больше слабому, нежели сильному полу – ведь на то он и слабый, что бы предаваться соблазнам.

В это время подкатил грузовик с досками, какие-то доброхоты скинули их на землю и начали сколачивать помост.

– Но вы не учли одного. – Деньги! – воскликнул он – этот древнейший магический инструмент – они могут все! Они могут открыть доступ к соблазнам, но так же легко могут и закрыть его. Это, я вам скажу, даже похлещи, волшебной палочки будет.
Именно деньги будут регламентировать поступки людей, определять их мораль, формировать их этику. Сами посудите: когда перед человеком встанет выбор – сделать опрометчивый шаг и при этом лишиться денег, или не делать оного, но остаться при деньгах, я думаю, он выберет деньги. Так как только с деньгами можно будет нормально существовать в новой жизни. Чтобы уважали соседи, чтобы заслужить доверие, а значит и расположение начальства, чтобы была крепкая и любящая семья. Так что венчание, как дань традиции, очень даже будет кстати.
– Вы забыли про друзей – напомнил я.
– Друзья? – удивился он – а друзей никаких не будет. Деньги и друзья вещи вообще несовместимые. Тут уж что-нибудь одно – либо деньги, либо друзья. Будут, конечно, компаньоны, соратники по бизнесу, просто добрые знакомые, но друзья! – друзей никаких не будет. Детство с его друзьями и товарищами для игр кончилось, начинается зрелая пора самосовершенствования, где друзья будут только существенной помехой к достижению намеченной цели, и с этим просто надо смириться.

К этому времени помост был готов, и какой-то оператор заканчивал установку стойки с микрофоном на нем, проверяя микрофон. Раз-два, раз-два-три – разнеслось над пустырем долгожданным сигналом, и весь собравшийся на нем народ, все разом, повернули свои головы в сторону помоста.

– О, мне пора, – проговорил влажногубый, – мой народ, похоже, уже заждался меня, нехорошо заставлять ждать свой народ. Прошу, вас, не уходите никуда, мы еще с вами не закончили.
Затем он бодро зашагал к помосту, довольно бойко, для своей комплекции, взбежал на него по ступенькам лесенки, подошел к микрофону, окинул взглядом застывшее в ожидании море голов, и, раскинув руки в стороны, прокричал в микрофон:
– Братья! Россияне! Мы долго ждали с вами этого часа, когда, наконец, падут с нас постылые оковы коммунистического гнета.

Нет, – подумал я, – не правы, вы, господин хороший. Деньги – деньгами, но не надо забывать, что именно духовное начало всегда являлось основой материального благополучия, и не только основой, но и его защитой. Общество, лишая себя духовности, обречено на гибель. Так было всегда: и с египтянами, и с римлянами, и с сибаритами, да и вообще с греками. Да, что далеко ходить – вон коммунисты разуверились, и на тебе, нет их больше. Поэтому не надо забывать, что сначала Бог создал Небо – духовное начало, потом Землю – материальное, а не наоборот. Потому и создал вначале Небо, чтоб потом Земля не развалилась, ибо Земля бренна. Да и наши пращуры вначале призвали на служение епископа из Константинополя, а уж потом Рюрика на княжение. Так как только Небо, духовное начало, может являться цементирующей субстанцией для Земли, как постоянное и вечное, над которым время и смерть не властны. И это Закон, Его Закон. И не нам его отменять, тем паче, что созданы мы, все-таки, по Его образу и подобию. Так что молодежь будет в церковь ходить и венчаться будет по вере, а, не отдавая дань моде, или традициям, и друзья будут, настоящие друзья. Да и, в конце концов, не мне решать – кто куда пойдет, и не ему. И не тем, выжившим из ума старухам, взявшим на себя ответственность судить – кого пускать в церковь, а кто не достоин. И не комсомольским атеистам. Они, как и старухи, за Него решать не могут – Бог призовет, так не то, что пойдут – побегут, полетят, боясь опоздать.

II
с 26 июля 1991 года по 20 декабря 1993-го

– Не дадим повториться коммунистическому безумию! – кричал в микрофон ясноглазый,
– Даешь демократию!
– Дае-о-о-о-ошь!!! – вторил ему народ.
– Даешь истинную власть народа!
– Дае-о-о-о-ошь!!! – завывало в ответ разволновавшееся море.
– Даешь свободу предпринимательства!
– Дае-о-о-о-ошь!!! – кричала в ответ возбужденная масса.
– Даешь общество равных возможностей!
– Дае-о-о-о-ошь!!! Деа-о-о-о-ошь!!! Дае-о-о-о-ошь!!! – ревела толпа.
– Россияне, я вижу полное единодушие в наших рядах, поэтому предлагаю избрать президента. Все должно быть по закону, ведь мы с вами не банда анархистов, мы строим демократическое общество на правовой основе.
– Даешь демократию на правовой основе!
– Дае-о-о-о-ошь!!!
– Итак, кто желает выдвинуть свою кандидатуру на пост президента?
– Сам давай! – ревела толпа.
– Но может быть, еще будут кандидаты? Тогда мы устроим выборы – все должно быть на демократической основе.
– Нет, сам давай, тебе доверяем! – ревела толпа.
– Ну, что ж, россияне, вы сами сделали свой выбор. Благодарю за доверие, обязуюсь его оправдать. Свой аппарат я буду подбирать сам, с вашего позволения.
– Подбера-а-а-ай!
– Да здравствует новая Россия!
– Ура-а-а-а!!!
– На этом наш съезд объявляю закрытым. Желаю всем демократических побед.

Люди стали расходиться возбужденные и счастливые. Мысли о новой, прекрасной жизни воодушевляли их. Каждый строил радужные планы о том, как он сможет красиво зажить и жить, и жить, и жить…

Слепой поводырь слепых – подумал я – далеко ли они пройдут с тобой. Ваша яма, в ожидании вас, обливается, поди, вся соком желания, как девица на выдани.
– Ну, зачем так мрачно – подошел ко мне новоиспеченный президент.
– А, это вы. Поздравляю вас, господин президент.
– Спасибо, хотя, президентом вполне могли стать и вы, или кто-нибудь другой. Но все дело в том, что никто из вас не смог прочувствовать этот исторический момент, как я. А у меня дар от природы, плюс опыт, так что, кому как не мне – тут, надеюсь, никаких обид не может быть. Но, между нами, быть президентом в такое неспокойное время – не самый лучший вариант. Но мне ничего другого не оставалось, потому что ждать другого исторического момента, просто бессмысленно – можно прождать всю жизнь и, так и не дождаться. Вот и пришлось, как говорит классик, ковать железо пока горячо.
– А зачем вам вообще все это надо? – спросил я.
– А что я еще умею? – ответил мне президент вопросом на вопрос. – Я ведь в этой жизни ничего больше и делать-то не умею. Да, в свое время меня, как партийную сволочь, сунули в какой-то институт, я его закончил, но как назывался тот институт, и тем более, чему меня в нем учили, я сейчас, хоть убей, не вспомню. Зато, сколько себя помню, всю жизнь был на руководящей партийной работе. Буквально, еще в первом классе, меня избрали в октябрятские звеньевые, так и пошло, и вот, стал президентом. Видимо, быть руководителем у меня на роду написано.
Но в вашем вопросе мне послышались нотки сочувствия. Вы правы, положение мое незавидное, поэтому умоляю вас, не бросайте меня в трудную минуту.
– Но ведь вы же не один – возразил я – у вас целый кабинет министров, куча советников, и прочее, и прочее.
– Они все, несомненно, славные люди, отличные профессионалы, но заводить с ними разговор по душам, поверти, смерти подобно. А вы – совсем другое дело – вы мне сразу понравились своей феноменальной способностью к объективному анализу. Вы, и это самое поразительное, всегда абсолютно объективны. Потом, вы совершенно лишены подхалимства, лицемерия, карьеризма. Поэтому, предлагаю вам войти в мой аппарат в качестве еще одного советника. Поймите, вдвоем мы многое сможем сделать.
– Да, но справлюсь ли я – Россия, все же, а не какое-нибудь княжество Монако?
– Справитесь, в случае чего, коллектив поможет. Вижу, мы договорились, вот и отлично, я ничего другого от вас и не ожидал. Что ж, не откладывая, сразу и приступим.
Эко меня занесло – подумал я – теперь у слепцов будет два поводыря – лебедь и рак, только щуки не хватает.
– Насчет щуки не стоит волноваться, щука всегда с нами, а мы, караси, ей лишь для того и нужны, чтобы она не дремала.
Позже, я по достоинству оценил мрачный юмор нового президента.

Земля же была безвидна, если не считать тусклого, черно-белого мерцания исходившего от Луны, и пуста, так как коммунисты, освобождая место демократам, вычистили ее основательно, от кресел в правительстве, фабрик и заводов, до прилавков магазинов. И дух народа, окрыленный, открывшимися для него широкими возможностями, носился над этой пустыней, пытаясь зацепиться за что-нибудь, что могло каким-то чудом уцелеть. Но тщетно – новую жизнь, похоже, приходилось начинать на новом, непорочном месте, с чистого листа.

– Вам не кажется, господин президент, что вся наша идея демократических преобразований в целом, и мы с вами в частности, очутились по самую макушку в дерьме. У меня создалось впечатление, что коммунисты специально лишили нас всего, даже самого необходимого для существования. Видимо этим они надеются либо уморить нас голодом, а заодно и наши демократические идеи, либо ждут, что мы, не выдержав, полумертвые приползем к ним на поклон и станем умолять о пощаде.
– Если это и так, то они не учли самого главного, они не взяли в расчет нашу веру в наши идеалы. Вера – великая сила, но коммунисты ее утратили, поэтому, имея все – власть, деньги, все мыслимые и немыслимые блага жизни, они оказались слабее нас ничего не имущих. Так что не стоит унывать – прорвемся.
Что же касается того хаоса, в котором мы все очутились, то это нормально для любого начинания. Вспомните, с чего начинали коммунисты строить свою власть? По сути, с такого же безжизненного пространства. Да, по большому счету, и сам Мир Бог создал из хаоса, так как закостеневший хаос всегда являлся самым прочным основанием под фундамент любого мироздания, будь то Вселенная, какая-нибудь цивилизация, или отдельно взятый строй. Так что мы с вами, в этом плане, не являемся исключением, и это не может не радовать.
Спросите, откуда вообще берется этот хаос. Нам он достался от идей марксизма-ленинизма, исчерпавших себя, в силу своей бренности, как и все материальное. Сначала эти идеи начали разлагаться, а, разложившись, закостенели, то есть стали нежизнеспособными. Какой-нибудь зарождающейся цивилизации хаос достается от предыдущей цивилизации, которая уже все сделала от неё зависящее, в плане эволюции человечества, и потому, окончательно разложившись, обратилась в прах, абсолютно очищенный от всего, что могло бы воспрепятствовать зарождению и последующему развитию данной возникающей цивилизации. А уж откуда его взял Бог, чтобы создать Мир, то это лучше у Него спросить.
– То есть, вы хотите сказать, что Белая Армия в гражданскую войну 1918-го года была изначально обречена – спросил я, возбужденный, охватившей меня внезапно догадкой – как армия с закостеневшим сознанием, остановившимся в своем развитии?
– Совершенно правильно! – воскликнул президент, довольный тем, что я так быстро его понял. – В вашем примере мы можем отметить для себя один удивительный парадокс – те, кто шли в бой с хоругвями и с именем Бога на устах, но шли, по сути, против Него, против Его Закона – проиграли. Богу проиграли, а не Красным. Красные же в Него не верили, но делали все по Его Слову, поэтому и победили в Его глазах, хотя сами не ведали, что творили. Удивительно, не правда ли! Ибо вся жизнь в движении, причем двигаться можно только вперед. Остановка, откат назад, или уход в сторону означает одно – смерть. Вот и Белые остановились на жизненном пути, решив сохранить, все как есть, потому и погибли, освободив место более жаждущим жизни Красным. Кто не с Ним, тот против Него! И это Закон, как вы говорите, Его Закон. С этим трудно поспорить, да и незачем. Вот видите, мы с вами, сами, о том, не думая, слегка приблизились к разгадке тайны вечной жизни.
– Но ведь и самих революционеров при этом полегло не мало, причем, от рук самих же революционеров. Еще Марат, в свое время, мрачно пошутил, сказав, что революции делаются для уничтожения, в первую очередь, самих революционеров. Как-то это все не совсем вяжется с вашим законом вечной жизни.
– Как раз наоборот – улыбнулся президент, снова найдя мой пример, удачным. Начнем с того, что революция уничтожила не всех революционеров, а только тех, кто остановился в своем стремлении идти с Богом дальше, решив, что, свергнув предыдущий строй, они уже своего добились. Они лишь слегка задержались в движении, а получилось навсегда. Почему, спросите, Сталин и его единомышленники остались, а Троцкий, или, к примеру, Зиновьев с Каменевым нет. Да потому что, к тому времени, Богу уже нужен был крепкий практик, и Сталин на эту роль подходил лучше остальных. Троцкий же и ему подобные, подражая Ленину, лезли в теоретики. Но они все явно опоздали, так как Ленин за них всю теоретическую работу к тому времени уже выполнил и перевыполнил. А когда эволюции потребовался практик, то Ленин с этой работой сам справиться не смог, поэтому Закон Бытия и отправил его на покой, чтобы не путался под ногами. Троцкий со товарищи, в том качестве в каком они себя предлагали, Закону тоже были не нужны, а в другом качестве они себя уже не видели. Закон Бытия и их философским мозгам нашел подходящее место – на кладбище.
Отсюда вывод – всегда нужно идти в ногу со временем, не отставать, не обгонять и не навязывать свой ритм – только в этом случае можно рассчитывать на вечную жизнь.
– Но время – штука изменчивая и непостоянная, – задумчиво произнес я, – еще вчера мы руководствовались одними взглядами, сегодня придерживаемся других, а завтра, глядишь, и они окажутся под сомнением. А пока сегодня приходится предавать вчерашние идеалы, в которые сам верил, а заодно и тех, кто верил в них вместе со мной, а завтра, похоже, придется предавать день сегодняшний. Хамелеонство какое-то, которое никак не вяжется с образом сильной, целенаправленной личности, стойкого борца за свои идеалы. Как вы это прокомментируете, господин президент, в нравственно-моральном аспекте.
– Нравственность, мораль! – проворчал президент – человечество выдумало себе еще одну забаву, чтобы оправдать свою неспособность возлюбить Бога и ближнего своего, еще одну проститутку, которой можно вертеть, как хочешь, при этом, совершенно забыв, основную мораль, данную людям Богом в десяти Его заповедях. Так вот я вам посоветую в другой раз подумать, в нравственно-моральном аспекте, что лучше, предавать тех, с кем был вчера вместе, или предавать Его, указывающего путь.
Сегодня же время нам показывает, что дни стойких борцов отошли. Сейчас ставка делается на мобильность, на изобретательность, на разум, одним словом, а не на крепкие мышцы и прочные лбы. Ну, а те, кто это не понял, то их Закон так же уберет, чтобы другим не мешали.
– Но ведь и идеи демократии не вечны, рано, или поздно и они себя исчерпают. Когда, по-вашему, им придет конец?
– Я вижу, что и вы, как и все молодые люди, которые еще и жить-то толком не начали, первом делом интересуетесь, а когда же, наконец, все это закончится. Не стоит беспокоиться. Если будете слушать Бога, четко выполнять все Его указания, то вечная жизнь вам обеспечена.
– И откуда у него вдруг такая набожность – подумал я – может быть мы и в самом деле с момента своего рождения обречены на пребывание в лоне Церкви. А может, я теперь в этом точно уверен, и с момента зачатия. Теперь и мне многое становится понятным. Почему, например, Спаситель учит не думать о дне завтрашнем, а пребывать всегда с Ним. А с Ним, оказывается, можно прибывать только сегодня, не отвлекаясь на воспоминания дня вчерашнего, или улетая от Него в мечтах о дне завтрашнем – всегда только сегодня.

Если любому началу предшествует Слово, то Новая жизнь тоже началась со слов и целых выражений, которые раньше определялись, как ненормативная лексика, а теперь, в свете демократических преобразований, не иначе, как гласом народа. И поэтому выражались почти все, от сапожника, угодившего себе молотком по пальцу, до министров, вдруг вспомнивших, что и они тоже часть народа. Не выражались, а разговаривали исключительно языком русских классиков только бомжи, будучи самой незащищенной прослойкой этого народа и президент, ну, не выражался, и все тут.
Помогая себе ненормативными выражениями, предприимчивый народ очень быстро воздвиг на пустыре продовольственные палатки и ларьки, в которых можно было приобрести все самое необходимое для жизни, от трусов, носков и хлеба, до водки и колбасы, причем совершенно свободно и без очередей. Из этого, неизвестно откуда вдруг хлынувшего изобилия стали образовываться проходики с тупичками, проулочки и закоулочки, которые плавно переходили в переулки и улицы из кооперативчиков, которые занимались всевозможным ремонтом, утюгов, пылесосов, телевизоров и прочего в том же роде и магазинов с обувью и одеждой, непременно импортного производства. Небольшие закусочные и кафе, наводнившие улицы в огромном количестве, придавали им атмосферу домашнего уюта.
На перекрестках жарились шашлыки в мангалах, играли музыканты, от одиночек на баянах, до целых духовых оркестров. Пару раз там видели заезжего проповедника-евангелиста из Финляндии, который раздавал всем бесплатно «Евангелие от Луки» и призывал всех возлюбить Бога и друг друга. Что касается Бога, то вряд ли кто смог вспомнить про Него в этой неразберихи, всем было просто не до этого. А вот друг друга, многим удалось возлюбить, это точно, так как апофеозом победы демократии над прогнившей диктатурой, со всеми ее сухими законами и указами об усилении ответственности, явились многочисленные пивные, рюмочные и винные погребки, которые по воле народа теперь работали не переставая.
Все улицы пересекал широкий проспект, на котором высились фешенебельные офисы из стекла и железобетона различных коммерческих компаний, банки, отделанные по европейским стандартам, не менее шикарные рестораны, к которым важно подруливали солидные иномарки. Но больше всех привлекало своей бьющей в глаза неоновой рекламой казино, как символ неотвратимого процветания.
– Ну, как вам все это, – спросил меня президент, когда мы с ним, прогуливаясь по улочкам и закоулкам, улицам и проспекту, осматривали это хозяйство, – неужели не впечатляет? И замете, в наикратчайшие сроки. Причем, из государственной казны не потрачено на это ни одной золотой копейки. Тем более что казна и без того совершенно пуста – коммунисты, уходя, выгребли оттуда все подчистую.

Прогуливаясь мимо музыкантов и чернявых шашлычников, меня, почему-то, не преследовало ощущение праздника. Я не видел радостных лиц, ни у прохожих, ни у музыкантов, хотя играли они только бодрую и праздничную музыку. Никто не смеялся, даже простых улыбок я не заметил. Лица всех выражали напряженное ожидание. Никто не верил, что за этот разгул им потом ничего не будет. Что они потом не подвергнутся за это административной, а то и уголовной ответственности. Все ждали и по старой привычке рассчитывали на худшее, заранее прикидывая в голове спасительные варианты своей защиты.
Пенсионеры, прошедшие не одну мясорубку и знавшие, почем фунт лиха, предпочитали действовать из-за угла. Дождавшись, когда у нужного им ларька никого не оставалось, они быстро выходили из своих укрытий, быстро покупали все необходимое и так же стремительно исчезали. Все, не было их там, поди, докажи!
Единственно у кого получалось делать хорошую мину при этой непонятной и мрачной игре, так это только тем, кто уже успел отметиться и в пивных, и в рюмочных, и в погребках. Им действительно было море по колено, и теперь, выйдя из такого задушевного заведения покурить на свежий воздух, они сбивались в небольшие кучки и с жаром обсуждали происходящие события. Но и они, по привычке, уж очень-то шутить все же остерегались.

– И пока мне очень трудно, знаете ли, искать в казне золотую копейку, – говорил президент, – тем более, если ее там нет – вот такой получается грустный каламбур. Но мои министры-экономисты как раз сейчас над этим активно работают, и мне кажется, они наверняка что-нибудь придумают. А то ведь без золотого запаса и государство, не государство, а так, кружочек на политической карте.
– Но разве вы не знали, что вас ждет, когда брались за бразды правления? – поинтересовался я.
– Ничего конкретного, конечно, не знал, – как-то виновато ответил президент, – догадывался, само собой, но ничего определенного. Да и потом, деньги из страны, собственно говоря, никуда не делись, ну, не все, по крайней мере. На что же, вы думаете, были выстроены все эти шикарные офисы, банки, автосалоны, рестораны – как раз, на те самые денежки. Да и откуда было взяться другим-то? И теперь моя задача вернуть их обратно в казну, да еще и с процентами. А то ведь, честно говоря, чувствую себя каким-то швейцаром, когда к нам кто-то приезжает с визитом оттуда; и бедным родственником, когда самому приходится выезжать туда. Все это пока очень и очень грустно, – президент уронил свою голову на грудь.
Но народ! – его голова взметнулась вверх – я всегда верил в мой народ! Я верил, что у него в чулках, за время пустой идеологической болтовни, скопилось не одно Эльдорадо, и даже не два. Так что очень скоро, я думаю, мы догоним и перегоним Америку, как и планировали наши отцы и деды. Да они и сами, наверное, могли бы это сделать, сражаясь с ней с самого начала ее же оружием, то есть капиталом, а, не выдумывая утопические лозунги, в которые и сами-то потом перестали верить. Я уже давно себе уяснил, что для того, чтобы добиться продуктивного результата в диалоге, необходимо говорить с оппонентом на его же языке, а не навязывать свой, который он не понимает и вряд ли когда-нибудь поймет. Вот как с фашистами в Отечественную, и все получилось – дали пинка под зад, потому что бомбами разговаривали и снарядами, а не лозунгами и транспарантами. Потому и дали, что это Россия, а не какое-нибудь княжество Монако. Что нам Америка! Уделаем и Америку, когда станем поменьше болтать и больше дело делать.
Да, с народом я не ошибся. Я позволил народу использовать его же деньги, и сами смотрите, что творится. А ведь это еще только начало – джин выпущен из бутылки, и загнать его обратно уже никто не сможет. Так что мы еще дадим Америке жару, отольются ей все наши слезки за все годы унижения перед этим расфуфыренным истуканом в блескучих наклейках.

В магазинах, изобилующих импортными товарами, то же не было праздника, то же не было радостных лиц. Только в отличие от тупиков бедноты, где присутствовал страх перед завтрашним днем, на улицах царило уныние и разочарование. Товары, свободно лежащие на прилавках магазинов никого не радовали. Каждый мог свободно купить все то, что еще вчера считалось жутким дефицитом, достать который, людям приходилось порой, пускаясь во все тяжкие. Еще вчера, девушки, чтобы иметь импортные джинсы, или косметику, готовы были поступиться своей девичьей честью. Юношам для этого не раз и не два приходилось преступать закон. Мошенничество, спекуляция, предательство – были нормой. До убийств, правда, дело доходило крайне редко, и все они были из разряда случаев чрезвычайных, но воровство и грабежи с нанесением тяжких телесных, были не такими уж и редкими.
Людей постарше, лукавый так же не оставлял без внимания, и в той среде бушевали настоящие страсти, где зависть, лицемерие, ханжество, взятничество были самыми невинными шалостями, и им не придавали особое значение, хотя и гордиться ими считалось неприличным.
Были, конечно, и честные люди, имевшие представление о морали, и только поэтому у них хватало сил простоять весь день в очереди с начинающими спекулянтами за одной – двумя банками бразильского кофе, но таких были, увы, единицы. Общество таких отвергало, презирая, считая их неудачниками, пустыми и ненужными людьми. Но одно их всех объединяло – это дефицит, обладать которым было смыслом их существования. И вот, дефицит, который был основой их жизни, вдруг исчез. В одночасье, они все лишились главного – цели в жизни, ее стержня, стимула своего развития. И то, как они теперь будут жить, да и ради чего, никто не имел ни малейшего представления. Дефицит же милосердия и доброты, который незримо возрастал с каждой минутой, никто из них так и не прочувствовал.
Но не это для них было самое страшное. Самым страшным для них оказалось то, что все добро, которое они честно нажили своим нечестным трудом, все это сейчас оказалось пустым и совершенно никому не интересным, не вызывающим ни у кого не то, что зависть, а даже любопытства из приличия. На все эти ковры и хрусталь, «Жигули», «волги» и дачи на шести сотках, из-за которых в свое время разыгрывались целые баталии, сейчас все смотрели, как на пережиток, как на убожество, если не пошлость, а на их обладателей, как на дремучих «совков», заслуживающих, в лучшем случае, снисхождения и жалости.
Если раньше люди, собирая все эти, по тем временам, несметные богатства, утешали себя мыслью, что им будет с чем встретить свою старость, то теперь эти богатства стоили сущие гроши, и то, если найдется дурак, кто их захочет купить.
Если раньше обладатели дач и машин вправе были рассчитывать для своей дочери, или сына достойную партию, то теперь от такой невесты приличные женихи, а особенно их родители бежали, как от прокаженной, а такого жениха, так того и вовсе не пускали на порог приличного дома.
Но неукротимое желание юности брало верх над предрассудками дремучих родителей, и браки совершались в тайне от них, от людей, государства и Бога – без благословения родителей, без венчания и регистрации. Такие браки держались не долго, как правило, до первой же шумной вечеринки с друзьями. Где страстный Ромео влюблялся в новую Джульетту, а его бывшая Джульетта вдруг начинала понимать, что она, кажется, забеременела, но только совсем от другого Ромео. И так, до следующей вечеринки – жизнь продолжала катиться дальше, предлагая своим пассажирам новые материальные и духовные ценности, в качестве оплаты за проезд.
При всем при этом общество, как бывало раньше, никого принципиально не осуждало – ни бездуховность людей старшего поколения, ни безудержную развращенность и легкомысленное отношение к браку молодежи. И в такой принципиальной беспринципности так же чувствовались веяния нового времени. Беспринципное отношение, хотя бы, к браку. Беспринципное, если не сказать большего, но больше никто не говорил, не говорил и меньше – никто просто не заметил, как все очутились в самом пекле пламени сексуальной революции. Никого не воротило при виде фотографий обнаженных красоток в самых вызывающих позах, которыми были к месту, а чаще просто так, облеплены все журналы и газеты, в не зависимости от их сексуальной, политической, или возрастной ориентации. Никто уже не врал своим детям, что их нашел аист в капусте, напротив, каждый родитель теперь считал своим долгом подробно объяснить своему малышу, откуда берутся дети, из каких таких ворот, взяв, в качестве наглядного пособия первую попавшуюся откровенную сцену из второразрядного американского боевика, которые теперь сотнями крутили по всем каналам телевизора, не переставая.
Все воспринимали сексуальную революцию, как само собой разумеющееся и никто ее даже революцией-то не называл. Всех, вполне устраивало, что слова секс и любовь – являются синонимами. Именно так трактовали любовь, как явление, телеведущие в своих ток-шоу, ибо, одно от другого, по их разумению, было неотделимо. Так опустив Любовь до чувственных телодвижений, или подняв свою бездуховность, хотя бы до уровня постели, люди начинали понимать, что преобразования в стране действительно происходят, что дух демократии действительно обладает силой не только на словах, в отличие от призрака коммунизма, но и на деле.

– Ну, а пока, – президент потупил свои ясные очи долу, – придется еще немного поунижаться, клянча деньги у той же Америки, и получая гуманитарную помощь.
– Кстати, о гуманитарной помощи, – прервал я президента, – мне показалось, что я видел на прилавках магазинов одежду, обувь и продукты питания, которые входили как раз в ту самую гуманитарную помощь.
– Да, воруют, – спокойно ответил президент, – пока воруют, что тут поделаешь. Советская власть семьдесят два года учила народ воровать, что бы выжить. На воровстве выросло не одно поколение. Нация основательно заражена этим вирусом, который одними инъекциями в виде ужесточении соответствующих статей уголовного кодекса, истребить невозможно. Деньги, только деньги, только этот презренный металл сможет спасти нацию от позора, а заодно исцелит и от других существенных недугов, которые только мешают нации развиваться.
Например, нетерпимость. Советы, я думаю, через-чур увлеклись, разделением, когда властвовали. В результате получились сплошные конфронтации, сплошные непримиримые противостояния: город и деревня, столица и глубинка, деревня на деревню, город на город, улица на улицу, рабочие и интеллигенция, интеллигенция и спортсмены, штангисты и шахматисты, физики и лирики. Да перечислять можно бесконечно, потому что все были против всех.
Деньги же уравняют каждого, и проявят каждого в первую очередь как личность. О человеке уже будут судить исходя из его чисто человеческих качеств. Причем прошлые заслуги в счет приниматься не будут, о них просто не вспомнят, человеком нужно будет оставаться каждый день, каждый час. И тогда какой-нибудь мужик из глухой тайги, с мешком алмазов за плечами не будет выглядеть униженно рядом со столичным щеголем, да он на этого бездельника даже и не посмотрит. В цене будет профессионализм, мастерство, а не сословия, или блат. Исчезнет, выветрится из нации беспричинный комплекс неполноценности. Хотя, на первых порах, разногласия, конечно, будут, но потом, когда все станут сытые и богатые, как допустим в благополучной Швеции, то, уверяю вас, в стране снова воцарится радушие и любовь к ближнему своему, свобода, равенство и братство, как неотъемлемая национальная особенность россиян. Деньги всех примерят и уровняют. Бедные не будут презирать богатых, потому что сами будут стремиться стать богатыми, а богатые не будут презирать бедных, помня, что и они когда-то были бедными и, неизвестно, может, скоро снова ими станут. Вот так, презренный металл и будет исправлять недостатки – парадокс, не правда ли.
– Свобода? – удивился я, – о какой свободе вы говорите, если все будут в прямой зависимости от денег, все будут поклоняться «Золотому Тельцу», все будут его рабами.
– Нет, о рабстве забудьте, с рабством покончено раз и навсегда, – президент одарил меня теплой улыбкой. Что касается свободы, то, смотря, что под этим словом понимать. Если под свободой понимать прожигание жизни в удовольствиях, то такая свобода иллюзорна. На деле же человек не свободен, он раб своих удовольствий, они повелевают им, а он лишь покорная игрушка в руках наслаждений. Такого сластолюбца удовольствия смогут заставить сделать все, вплоть до убийства и измены Родине. А в результате, жил человек и нет его, а что он по себе оставил, что он сделал в своей жизни, да ничего. И никто не жалеет о его кончине, никто не плачет, потому что никому не жалко раздавленного таракана, паразита, жившего за чужой счет.
Или, к примеру, взять бомжа. На первый взгляд он никому не подчиняется, ни за что не отвечает, может делать, казалось бы, все, что хочет, но не тут-то было. Что хочет, он как раз делать-то и не может, его свобода оказывается очень и очень ограничена. Раз он ни за что не отвечает, то ему ничего и не дается – таков Закон Природы. Единственно к чему у него есть устремления и за что он готов отвечать, так это только за поиск пропитания самому себе, чтобы не умереть с голоду, и это ему в какой-то степени дается. В этом случае мы так же никакой свободы не наблюдаем – бомжа нельзя назвать свободным, потому что он раб своего желудка, своего инстинкта самосохранения.
Теперь обратимся к классике – Скупой Рыцарь, Пушкина. Пожалуй, это тот самый случай, в котором вы видите состоятельного человека, эдакого накопителя ради накопительства, раба своих сокровищ. Таких рыцарей было, пруд пруди при советской власти, но это все в прошлом, сейчас уже таких не будет. Так как существует еще один закон Природы, гласящий, что если капитал не используется по назначению, а лежит мертвым грузом, то он отнимается у его владельца, и передается более расторопному, более предприимчивому, который и запустит этот капитал в обращение. Что, кстати, и случилось со скупым рыцарем Пушкина, да и со многими советскими, ему подобными. Потому что деньги, или другие ценности – это кровь общества. А кровь постоянно должна быть в движении, постоянно должна питать организм, давая ему силу и способствовать выделению отработанных продуктов обмена, но никак не застаиваться. Застоявшаяся кровь приводит к болезням и к неизбежной смерти. Деньги постоянно должны быть в обращении и не залеживаться, что я и предоставил гражданам своей страны, и посмотрите, как все сразу ожило.

На проспекте среди офисов и банков из стекла и железобетона, ресторанов и супермаркетов, заманивающих к себе посетителей огнями неоновой рекламы, особой радости тоже не наблюдалось. Валюта, золото и бриллианты, о которых еще вчера и вслух-то было страшно говорить, из боязни сурового наказания, вплоть до расстрела, сейчас свободно ходили в обращении. Их обладатели теперь ясно осознавали, что им, наконец-то, есть, что терять, кроме собственных цепей, и шутить по этому поводу никто не собирался. Все эти здания охраняли люди в камуфляжах с нешуточным оружием в руках, но это было так, больше для антуража, чтобы шпану отпугивать, больших надежд хозяева на них не возлагали. Для более серьезной защиты каждый имел собственную службу безопасности, с ее разведкой и контрразведкой, но и на них надежды было мало, им не доверяли, их боялись. Нечистые на руку банкиры и бизнесмены не верили ни в честность, ни в порядочность, ни в преданность, только в деньги. И по своему нечистоплотному опыту знали, что того, кого нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги, а тот, кто не продается и за большие деньги, обязательно продастся за очень большие деньги. И как-то по другому просто и быть не может, в их жизни, по крайней мере, ничего, выходящее из этой схемы ни разу им не встречалось. Поэтому все эти разведчики и контрразведчики в основном занимались тем, что следили друг за другом, чем за конкурентами своего хозяина, как за потенциальными противниками. От страха не спасали ни толстые стены, ни высокие заборы, ни бронированные автомобили, ни охрана со спец. выучкой, никто не доверял никому. Все вздрагивали при малейшем шорохе, малейшая оплошность в действиях расценивалась, как сигнал к покушению, и приводила в боевой порядок всю тоталитарную систему. Вместе с хозяевами, тяготы роскошной жизни со страхом за финансовое бремя, разделяли и члены их семей. Возможно, сей факт, служил, хоть каким-то утешением самим бизнесменам. Но, как говорится – каждому – своё.

– Так, каким же, вы спросите, я вижу в идеале гражданина своей страны, – президент хитро сощурился. – Знаете, меня впечатляет пример Генри Форда. Сами посудите: скопил мужик немного денег, купил автомобильный мотор, колеса, еще каких-то железяк и собрал автомобиль. Потом продал этот автомобиль и купил уже два мотора, два комплекта колес и всяких железяк на два автомобиля. Продал, потом уже смог собрать четыре автомобиля, затем восемь, шестнадцать, тридцать два. Самому собирать у него уже просто не хватало сил, и он нанял себе помощника, потом двух, трех, десять, двадцать, сто. Построил завод. У него уже работали тысячи рабочих, для них он воздвиг целый город вокруг своего завода, который со временем превратился в промышленный гигант по производству автомобилей, а Америка стала автомобильной державой. А почему, вы спросите, это произошло, да потому что у Генри Форда была мечта – увидеть каждого американца, мчащегося на собственном автомобиле по дорогам Америки – он взял на себя такую ответственность, не побоялся, и поэтому ему дана была полная свобода для претворения своего замысла в жизнь. В результате он возвысил автомобильный престиж своей страны до мирового уровня, он обеспечил тысячи людей хорошо оплачиваемой работой, ну, и сам, надо думать, не бедствовал.
Вы посмотрите, ведь это получился настоящий праздник труда, праздник, о котором так долго говорили большевики. Только у Генри Форда он получился, а вот у большевиков как-то не очень – все больше на плакатах, да в кино.
А что бы было, если бы он первые свои заработанные деньги прогулял, или положил бы в чулок, на черный день? Думаю, в первом случае, его ждала бы участь бомжа, а во втором, черный день для него наступил бы очень скоро. А так, никаких черных дней, потому что у него все жило здоровой, полноценной жизнью – жили рабочие, жил завод, жил город, жила Америка, как единый, здоровый организм, в котором застой крови просто недопустим. И при этом сам Генри Форд был совершенно свободен, осуществляя свою мечту. Отсюда еще одно непреложное правило – чем выше ответственность, тем больше свободы. Свободы созидания, свободы творчества, – вот к какой свободе должен стремиться нормальный человек – к свободе, дающей жизнь, а не преждевременное увядание.
– А ведь он прав, – подумал я, – у бомжа никакой ответственности, и он раб, у Бога абсолютная ответственность за все Мироздание, и Он абсолютно свободен. – Вслух же сказал, – ну, с предпринимательством мне все более-менее ясно. Если кто-то вдруг возмечтает увидеть каждого россиянина, бороздящего просторы вселенной, на собственном звездолете, то для осуществления его мечты в нашей стране уже созданы все условия. Такой мечтатель подкопит немного деньжат, прикупит различных железяк для постройки одного звездолета, продаст его, потом соберет два, и так далее.
– Я понимаю, вы не верите, но вы напрасно иронизируете, очень скоро именно так все и будет. И на звездолетах полетим, потому что идея со звездолетами может придти только в русскую голову. А будет идея – будет и ответственность, будет ответственность – будет и свобода созидания.
– А как быть с представителями культуры, искусства? Ведь в их случае математическая логика просто бессильна, их нельзя просчитать обычной арифметикой, невозможно измерить простой алгеброй их поиск гармонии. Про художника нельзя сказать, как про Генри Форда, что он так же подкопит деньжат, купит холст, краски и напишет картину. Продаст, а потом уже сможет написать две, а потом десять, двадцать, затем наймет еще художников, которые будут писать картины под его именем, даже если у него и будет мечта, что бы каждый россиянин имел в своем доме его картину.
– Ну, художники, я думаю, до такого абсурда не дойдут, хотя, кто их знает, на то они и художники, люди непредсказуемые. А вот писатели, я знаю, особенно крупные писатели еще в советское время пользовали так называемых негров, которые за них, собственно, все и писали, а они лишь в конце ставили свое крупное имя, порой даже не читая написанное, а то и в начале. А уж сейчас-то кто им помешает – плати, да подписывайся – бумага все стерпит. Зато выйдут в свет под их именами не каких-нибудь жалких десять-пятнадцать романов, за всю их творческую жизнь, как у недалеких и ленивых Толстых и Достоевских, а по двадцать-тридцать свеженьких романов в год будут выплевываться с конвейеров типографий. Да и у художников нечто подобное существует с незапамятных времен. Маэстро излагает идею картины, на холсте углем намечает композицию, пишут же его ученики, он только в конце ставит свою подпись. А уж писать копии с работ мастера, ученикам сам бог велел.
Но вы, как всегда правы – славы такое творчество Отечеству вряд ли прибавит. И вообще, с культурой пока как-то не получается. Раньше я думал, что сначала надо накормить народ, а уж культура, со временем, сформируется сама собой, но теперь вижу, что ошибался. Исследуя предыдущие ступени эволюции нашего общества, да и не только нашего, я увидел, что культура, то есть мысль, выражавшая основную национальную идею, всегда предшествовала самим действиям, и уже на основе этой идеи происходили соответствующие эволюционные преобразования. Так у эпохи возрождения были Данте и Петрарка, у декабристов – Пушкин, у большевиков – Маяковский, и видимо, действительно, в начале было Слово. А тут же ничего, ни звука, ни гу-гу. Никто до сих пор так и не смог выразить национальную идею данной ступени эволюции. Правда, пока и национальная идея-то выглядит, как банальный шкурный интерес, воспевать который ни у одного здравомыслящего художника и рука-то не поднимется.
– Ну, почему же, – возразил я, – Основную Национальную Идею наступившего Нового Времени выразили еще в конце шестидесятых Сахаров, Солженицын, Тарковский, Окуджава, Юрий Никулин, Высоцкий, да и многие, многие другие талантливые люди того времени. Им выпала честь стать пророками, они удостоились стать проводниками Слова Божьего для нас, доживших до этих дней. Но видимо, действительно, в своем отечестве пророкам как-то не везет – при жизни их никто не слышит, а после смерти начинают забывать, а если, и вспоминают, то только в дни их юбилеев, да и то, как-то вскользь. Правда, сейчас, я заметил, люди и Бога-то в этой суматохе забыли, куда им до пророков.
– С вами трудно не согласиться, – как-то отрешенно и задумчиво проговорил президент, – а ведь действительно, я сейчас вспоминаю, всех тех, кого вы назвали можно смело назвать проводниками, проповедовавшими нам грядущую Основную Национальную Идею. И если в двух словах, то она должна звучать, как «Обретение Счастья и Благополучия, через Созидание и Человеколюбие». По сути, тот же «Мир, Труд, Май». Только не на транспарантах – от слов, нам предстоит, перейти к делу и на деле утвердить то, что провозгласили наши деды. Вот видите, с вами вдвоем мы быстро докопались до сути. Я знал, что вы мне необходимы, я это чувствовал и не ошибся.
Ну, а что касается представителей творческих профессий (хотя, между нами, думаю, любая профессия таит в себе творческое начало), то их ждет, увы, печальная учесть. Они все, чтобы выжить, в сложившейся обстановке, должны будут заниматься конъюнктурой, творить на потребу толпе. Художников будут учить рисовать малограмотные фермеры и торгаши, писатели будут писать под диктовку своих читателей, артисты… впрочем, что говорить о грустном. Вот из этого коллективного творчества и будут формироваться художественные материальные и духовные ценности нации, по совокупности которых и будет определяться культура власти народа, дух демократии. Золотой век искусства, увы, давно прошел, прошел и серебряный, и свинцовый, сейчас, похоже, наступает век бумажный, точнее, купюрный.
– И что же – спросил я – неужели так и не появится ни одного лидера, способного своим искусством повести за собой народ, неужели теперь художники обречены, до скончания века прибывать в лакейской обслуге у мошну имущих? В это просто трудно поверить, ведь у нашей страны такой огромный творческий потенциал.
– Появятся, обязательно появятся, – заверил меня президент, – но не скоро. Те блаженные, которых конъюнктурщики изгонят из своих рядов правды, ради, которые своим искусством поразят не только россиян, но и весь Мир, по моим подсчетам, появятся не раньше 2040-го года, а пока будем довольствоваться тем, что имеем.

Но один плюс, один положительный момент во всем этом все же имеет место быть, – подумал я. – Советская власть, еще в самом своем начале, еще, когда только-только вылупилась из яйца, в стремлении заявить о себе всему миру, расплодила очень много художников, писателей, поэтов и вообще людей искусства. Ошибочно полагая, что их власть утвердилась на веки вечные, а если, когда и исчезнет, то только, когда Светило погаснет. Они желали вещать Слово Советов всем, и в назидание, поколению настоящему, но особенно, в утверждение, поколению будущему. И, для того, чтобы это Слово, действительно стало всеутверждающим, для того, чтобы закрепить его в сознании народа навечно, чтобы народ со Словом этим ложился, а главное, со Словом этим вставал, и была создана огромная армия солдат идеологического фронта. И эта армия, состоящая из художников, писателей, артистов и прочей творческой братии с каждым годом становилась все больше и больше. Правда, истинно талантливых творцов от этого больше не стало, даже наоборот, расплодилось очень много людей случайных, сереньких середнячков, а то и откровенных бездарей и паразитов, пригревшихся у этой кормушки. И эти сорняки, порой, глушили росток гения, не позволяли раскрыться таланту.
Но советы просчитались и рухнули, буквально на взлете. Советы рухнули, а огромная армия людей искусства осталась, и заботиться о них теперь, как раньше, никто не собирается. Теперь они сами будут вынуждены проявлять свой талант, или, что там у них есть, чтобы элементарно выжить. Для них теперь наступило время действия Закона Естественного Отбора – Закона Выживания, время отбора зерен от плевел, время, когда, наконец-то, художники научатся находить своего зрителя, а не навязывать всем подряд откровенную халтуру. Наступило время переоценки духовных ценностей, своих возможностей, определения своей ниши, в пирамиде создателей этих ценностей. И очень скоро Бог все вернет на круги своя, и каждый получит по его силам. Так что будут, конечно, и клоуны на потеху толпе, но народятся и гении, которых смогут оценить лишь через столетия, главное, они не будут мешать друг другу, они станут ни от кого независимы, и от друг друга в том числе. И не нам судить Кто из них Who – время само разберется, пусть даже и к 2040-му году.
– Ну вот, а вы боялись, что народ про Бога забыл – радостно воскликнул президент. – Ан, полюбуйтесь-ка, какой храм отгрохали, то есть, я хотел сказать, возвели, на месте разрушенного большевиками. И обратите внимание, на этот раз пожертвование на его постройку принимали у всех, а не как на тот, что разрушили, только у достойных.
Я вот думаю, может, Бог и позволил его разрушить, что он Ему такой был не нужен, построенный не по Его учению. Ведь учил же он не судить, дабы не быть судимым, а устроители первого храма забыли об этом и взялись судить, кто достоин, жертвовать на храм, а кто не достоин. А это уж было, как вы однажды верно заметили, не им судить, а Ему. Вот Он и рассудил, что взял и разрушил лукавый дом.
Зато этот, всем миром взведенный, пожалуй, по праву станет главным храмом страны, символом могущества русского православия, ее главная святыня.

III
с 20 декабря 1993 года по 14 мая 1996-го

– Знаете – сказал мне президент – последнее время меня преследует мысль, что я что-то делаю не то, что-то говорю не так, как надо, что в моей речи появилось слишком много слов-паразитов, да и вообще в моей речи наблюдается тенденция к косноязычию. И это чувство особенно обостряется, когда я вижу недовольные гримасы на лицах окружающих во время моих выступлений. Однажды я уже полностью сменил состав кабинета министров и еще раз так поступлю, если они не будут меня слушать должным образом, если они будут воротить свои сытые морды от моих предложений.
Да и что, собственно я им предлагаю такого особенного, что уж такого невыполнимого, с чем они не смогли бы справиться!
Во-первых! – тут президент поднял свой указательный палец вверх, тем самым, давая понять важность сего момента – в порядке самосохранения, я позволил всем делать все, что не запрещено. А что запрещено – я и сам пока не знаю. И никто не знает. Даже наш законодательный орган – сидят там, в своей Думе, бьют баклуши и не знают, какие законы им издавать – бояться, что потом эти законы их же всех и передушат. Вот они и забавляются сейчас тем, что, по старинке, создают видимость кипучей деятельности, отменяют, время от времени, старые законы, которые и без них уже давно утратили свою силу и практически не действуют. Правда, утвердили государственный флаг, герб, порылись, нашли у наших классиков какую-то музычку под гимн, который и сами-то напеть не могут, но посчитали, что, как временный вариант вполне сойдет, да в конституции кое-что подправили. Но это так, что бы в глазах, избравшего их народа, уж совсем не выглядеть бездельниками, лоботрясами и дармоедами. По большому счету, не только гимн, а и флаг с гербом тоже пока временные. Создается впечатление, что и наша демократия какая-то временная, да и я сам на своем посту лишь временный. Так, попросили место покараулить, чтобы кто другой его не занял.
А новых законов нет, и не будет до тех пор, пока исполнительный орган не оторвет свои задницы от кресел и не начнет, как им и надлежит, исполнять. А уж там жизнь сама внесет коррективы в их деятельность, сама подскажет, в какой колодец можно плевать, а из какого потом вылетит, что и не поймаешь. А там глядишь, и Дума подтянется с новыми законами, которые будут, не только на бумаге значится, но и оберегать граждан от тех, кто чрезмерно увлекся своим самосохранением, и начал себя сохранять уже в ущерб Природе и обществу, которые, понятно, не будет заинтересованы в сохранении таких граждан.
– А не лучше ли сразу издать законы в соответствие с законами Природы?
– Да в том-то вся и штука, что сейчас этих Законов Природы никто уже не помнит. Коммунисты отменили их все, как не выдержавшие никакой их марксистко-ленинской критики – придется познавать их все с самого начала.
В плане плюрализма я разрешил создавать политические партии. Одна голова, знаете ли, хорошо, а все вместе еще лучше. Но и от них толку пока никакого – одна пустая бравада и ничего конкретного.
Со своей стороны я уже продемонстрировал пример практического познания законов Природы, бросив на познание законов Рынка нашу экономику, и особенно торговлю, как передовой отряд любого Рынка, но пока никакого Рынка не наблюдается, а наблюдается один сплошной базар. Похоже, я поторопился, не рассчитал наших сил и возможностей, не учел, что законы Рынка окажутся такими гибкими и переменчивыми, что без надлежащего опыта, уследить за ними очень трудно, практически невозможно. Так еще и опытных специалистов нет – все, как на грех, пользуясь случаем, укатили на свою историческую родину. И теперь единственная надежда, что там у них торговля не пойдет, согласно тем же Законам Рынка, и они все, или, по крайней мере, часть из них, что еще и лучше, потянутся обратно, на свою вторую родину, согласно тем же Законам Рынка. Потянутся, как наиболее усвоившие эти Законы, каждому определяющие свое место. Ну, а раз есть надежда, то не пропадем.
Раньше было проще. Раньше был свой теневой бизнес, действовавший не по советским законам, а по Законам того же Рынка, Законам Природы, и советам было, у кого призанять опыт в самых тупиковых ситуациях. А сейчас и того даже нет – легализовано все, абсолютно нет никаких запретов, а вот что запрещать, пока и сами не знаем.
А взять, к примеру, народ, который остался. Он ведь панически боится соблюдать любые законы, по старой привычке, хорошо помня, что все они ему только во вред. Коммунисты приучили народ бояться законов, приучили не соблюдать, а ловко обходить их. И народ эту науку усвоил на все «пять» баллов – если и знакомились с каким-нибудь законом, то только для того, что бы лучше знать, как его обойти. И Законы Природы стали сейчас не исключением – даже закон продолжения рода игнорируется полностью. Люди боятся рожать детей. И боятся не за детей – боятся за себя, боятся, что у них не хватит сил до конца соблюсти этот закон, что рано, или поздно они начнут по привычке обходить и его, так не лучше ли обойти его сразу, чтоб потом голова не болела. Сейчас смертность в стране превышает рождаемость. Если и дальше так будет продолжаться, то кем же я буду управлять завтра, кто же завтра будет избирать меня своим президентом.
– Так может, есть смысл запретить аборты и противозачаточные средства, а виновных привлекать к уголовной ответственности, как за заранее спланированное убийство?
– Нет, этим дело не поправишь. Наш народ не надо учить, как обходить запреты, а страха перед законом такой запрет не убавит. А я хочу, чтобы народ не боялся, а любил законы, видя в них свою защиту от любого проявления произвола, а не свою погибель, чтобы видел в них практическую для себя пользу и в случае не соблюдения его, и, особенно, в случае его соблюдения. Нет, тут нужно что-то другое.
– Тогда, думаю, стоит подумать, как поощрить каждую родившую женщину, только не почетной грамотой, а чем-нибудь посущественней, чем-нибудь, что ей действительно поможет воспитать полноценного гражданина своей страны, ну, или гражданку. Жильем, например, если она в нем нуждается, или крупной денежной премией, а может, стоит подумать о ежемесячном денежном пособии, и выплачивать его до совершеннолетия родившегося ребенка. Тем самым, глядишь, убьем двух зайцев сразу – поможем родителям в материальном плане, что, согласитесь, не так уж и маловажно, а заодно в течение восемнадцати лет будем невольно напоминать им об ответственности за воспитание подрастающего поколения.
– А что, мысль хорошая, вот только где всё это взять, к примеру, жилье, ведь новое жилье сейчас практически не строится – не на что, а строятся в основном только офисы и магазины.
– А жилье, тех, кто умер?
– Такое жилье государству не так-то просто заполучить. На такое жилье, как правило, сразу находится масса претендентов, от прямых наследников, до очень дальних родственников и вообще людей случайных. И чиновник, как и принято, у нас с незапамятных времен, в обход всех законов, передает это жилье по закону тому из них, кто больше даст взятку. Ведь не будет же и государство давать чиновнику взятку, что бы заполучить это жилье. Так что с жильем пока не очень получается. Одно хорошо, что дух соперничества, дух лидерства в народе еще окончательно не выветрился, а может, уже заработали Законы Природы. Как считаете?
Теперь перейдем к рассмотрению вопроса о денежном вознаграждении. Сегодня казна пуста. И пуста она потому, что в этом хаотичном базаре совершенно невозможно собирать налоги, которые, народ сам, добровольно платить ни за что не догадается. Придется ужесточить систему налогообложения. А для этого придется создать целый аппарат чиновников, которые будут добросовестно следить за правильным исполнением закона о налогах, а для этого, скорей всего, им потребуется своя небольшая армия, свое силовое подразделение, потому что наш народ еще не созрел до искренней любви к закону. Причем, чиновники потребуются неподкупные и бескорыстные, а где таких возьмешь?
– Ну, с этим, как раз, будет намного проще, чем вы думаете. Наделите их льготами и правами, чуть большими, чем у остальных чиновников, превознесите статус этого подразделения до уровня элиты команды президента, и, поверьте, они будут ваши со всеми своими потрохами.
– Хм! Оказывается всё так просто. А если Дума начнет ерепениться, и не захочет принять тот налоговый закон, какой будет необходим?
– Они тоже твари подневольные. Как бы они не хорохорились, а в пополнении казны заинтересованы не меньше остальных, так что с ними больших хлопот быть не должно.
– Но я боюсь, как бы те принудительные меры, что будут предприняты Новыми Мытарями, не ударили бы сильно по свободам народа, не притупил бы в нем дух свободы творчества, обещанный им идеей демократии.
– Вы сами сказали – демократии, а не низкой анархии, где правит беззаконие, так что не притупит, напротив, только лишний раз напомнит народу, что он живет в демократическом государстве, строящемся, на правовой основе. И дух предпринимательства у народа воспрянет с новой силой, когда он на деле убедится, что выгоднее платить налоги государству, чем бандитам, пусть и организованным.
– Это чем же?
– Потому что бандиты, сами по себе, величина не постоянная, очень изменчивая, а потому совершенно непредсказуемая, а планировать свой бизнес в таких шатких условиях очень трудно и жутко неудобно. Сейчас предприниматель честно платит одним бандитам, заранее обговоренный с ними процент от своей прибыли, а через некоторое время, глядишь, появляются другие бандиты, с предложением платить другой процент, и от этого предложения предпринимателю, порой, просто невозможно отказаться. Но даже если предприниматель выполнит все свои обязательства перед бандитами и все им заплатит, то у него нет никакой уверенности, что его магазин, или офис не сожгут третьи бандиты, или первые. Государственные же чиновники на фоне бандитов будут выглядеть всегда стабильными, всегда в своем поведении предсказуемы, а значит более планируемые, что для предпринимателя будет немаловажно.
– Но ведь и бандиты так просто свои позиции не сдадут.
– Верно, не сдадут, а значит, кроме налоговиков придется создавать еще одно подразделение – подразделение по борьбе с бандитами. И не на базе, я думаю, нищей, а потому ущербной во многом милиции, у которой слабых мест в их структуре гораздо больше, чем сильных, а на базе спецслужб, у которых и оплата повыше, да и старые привилегии сохранились. Но главное, в их работе им никакие законы не писаны, как и бандитам, вот и пусть разговаривают с ними на их же языке.
– Ха! Я вижу, мои слова не пропали для вас даром.
– И еще. В плане духовного здоровья нации предлагаю узаконить благотворительность со всевозможными пожертвованиями. Поверьте, сие деяние больше необходимо дающему, чем нуждающемуся. Давайте вспомним, что только крепкий дух нации может являться залогом ее благополучия, и никогда не будем забывать укреплять свой дух, используя для этого первую же возможность. А благотворительность практиковалось на Руси с незапамятных времен, а посему прошла испытание временем.
– То есть, как узаконить? Издать указ, что ли? Отныне всем миллионерам вменяется в обязанность ежемесячно делать благотворительные пожертвования.
– Ну, зачем же возвращаться к тому, от чего ушли. Пора бы уже и забыть про обязаловку, как о понятие, порожденном, чуждым нашему строю, коммунизмом. Нет, просто нужно будет в законе о налогообложении указать, что тем, кто окажет благотворительную помощь тому, или иному государственному учреждению, будь то больница, школа, детдом, или еще что-нибудь в этом роде, будет снижен процент налога, а то и вовсе не будет взиматься, в зависимости от размера оказанной благотворительной помощи. Таким образом, мы и дух нации лишний раз укрепим, да и у самих голова болеть будет меньше о сирых и убогих.
– Пожалуй, так и поступим. А тех, кто будет уклоняться от уплаты налогов, даже расстреливать не придется, чай, не двадцатые годы – мы их такими штрафными санкциями обложим, что сами удавятся. Согласен, хватит либеральничать, кое-кому действительно пора напомнить, что с демократическим государством на правовой основе шутки плохи.

IV
с 14 мая 1996 года по 8 октября 1998-го

– Господин президент, – заволновался я, – а все ли мы делаем, как надо? А не кончится ли наша затея, с возрождением России, еще не начавшись? Что-то я не вижу больше у народа прежнего блеска в глазах. Народ сбился с ног в поисках работы, да и за ту, что находит, не может толком получить зарплату. Малый бизнес обдирают все кому не лень и налоговая, и бандиты, и еще масса всяких прихлебателей, так что, думаю, он доживает свои последние деньки, так как силы у него уже на исходе. О большом бизнесе я вообще молчу – его до сих пор нет, как и не было. Исходя из этого, меня не удивляет резкое падение политической активности россиян, хотя агитаторы политических партий из кожи вон лезут на митингах, обещая народу золотые горы. А им бы не золотые горы завтра, а сегодня быть уверенными, что их усилия не напрасны.
– Не стоит сгущать краски. Просто сейчас у народа остаточная хандра от недавно пережитых волнений. Народу нужно сейчас немного успокоиться, отдохнуть, прийти в себя, и уже с новыми силами приступать ко дню завтрашнему.
Что же касается завтрашнего дня, то, вы наверно еще не в курсе, а между тем, как я и предсказывал, кое-кто уже вернулся из земли обетованной. И не какие-нибудь жалкие неудачники, у которых дела на их исторической родине не заладились. Стали возвращаться самые славные сыны своего народа, которые сумели сообразить, что на исторической родине им делать нечего, что там все ниши давно заняты сверху до низу, что единственное место на планете, где они сейчас в полную силу смогут проявить свой талант – это Россия, эта никем не паханная целина в своем первозданном, притягательном виде.
Всем этим Айсбергам, Вайзбергам, Кацам я отдам ресурсы, нефть, газ, тяжелую промышленность – пусть восстановят и доведут до мирового уровня. И они, я в этом уверен, с этим отлично справятся, причем в наикратчайшие сроки. И при этом, заметьте, никого в накладе не оставят. Все будут довольны – и государство, и миллионы рабочих. Ну, и себя, любимых, разумеется, не обидят. Удивляюсь, и как это у них все так ловко получается!
– Ну, это понятно – Богом избранный народ. Но ведь и воровать будут не по мелочам.
– Пусть воруют, зато потом будет, что у них отобрать. Да и воруют-то они не так оголтело, как мы. Мы уж если воруем, то меры не знаем – выгребаем все подчистую так, что все кругом остаются в одном исподнем. Они же берут только самое себе необходимое, не забывая, что кругом тоже дети малые есть, которые кушать хотят – Богом избранный народ – тут уж ничего не попишешь.
Но со временем, думаю, дойдет и до этих мудрецов с востока, что воровать становится себе накладней – деньги, повторяю, этот презренный металл, научат их соблюдать хотя бы заповедь «не укради», и тем обогатит их древнейшую еврейскую мудрость еще одним усвоенным постулатом.
Так вот, вслед за большим бизнесом зашевелится и малый, так как один без другого долго прожить не сможет. Ибо деньги – кровь государства – должна течь не только по крупным артериям, но и омывать сосуды поменьше, не забывая даже самые мелкие капилляры – только тогда весь организм будет здоровым.
– А малый бизнес тоже сынам Израиля отдадим?
– Ну, зачем же, этот учебный полигон нам куда более необходим, чем им. А сынам Израиля на нем делать нечего, они эту школу уже давным-давно прошли еще в советские времена. И потом малый бизнес требует большей изобретательности, большей изворотливости, большего таланта, если хотите. Так что он скорее подстать голодному, пытливому русскому духу, чем их, сытому и неповоротливому. И вообще, я на малый бизнес возлагаю большие надежды, как на путеводную звезду бизнеса большого, ибо ему с его мобильностью легче разобраться в постоянно меняющихся законах Рынка. Отныне пусть теперь малый бизнес заменит нам теневой бизнес.
Ну вот, процентов на восемьдесят, считай, мы население страны уже озадачили. Остаются армия, студенты и пенсионеры. Ну, за армию я спокоен, она всегда была на стороне президента, генералы всегда четко себе представляли, чей хлеб едят, а уж голодать мы их не заставим.
Студенты – народец, конечно, гоношилистый, вечно чем-то недовольный. И их агрессия оттого, что они еще пока жизни не знают, а потому окружающий мир их чаще пугает, чем радует. И единственная их мысль при столкновении с миром это мысль о защите от него, а не попытка взаимодействия с ним. А по своей наивности они полагают, что лучший вид защиты – это нападение. Ну, а жизнь, естественно, в ответ на их агрессию платит им той же монетой, постоянно раздавая им пинки, да подзатыльники. От этого они такие неугомонные, вечно всем недовольные. Но вреда от них, в общем-то, мало, так как единой позиции у них нет, и никогда не было. Студенты, суть дети малые – сейчас они играют с правыми, а через пять минут им покажется, что левых конфетка вкуснее, и они начнут играть с левыми – дети, одним словом. Но теперь у них появится стимул с большим рвением вгрызаться в камни науки, так как для них перспективой станет применение своих знаний на деле, с пользой для общества и выгодой для себя. Так что унывать им будет скоро просто некогда.
Пенсионеры – вот эти самые вредные – сколько им не дай, все будет мало. И это их единственная, но крепкая позиция до гробовой доски, и отстаивать они ее будут насмерть. Хорошо, что их мало осталось, хотя крови нам всем еще попьют изрядно.

Невдалеке я увидел прогуливающуюся группу молодых людей, разодетых в дореволюционную казачью справу, с нагайками за широкими ремнями, но без лошадей. Они привлекали внимание прохожих, бросающимися в глаза красными околышами на фуражках и широкими красными лампасами Всевеликого Войска Донского на синих шароварах.
– Что там, кино, что ли снимают, – спросил я у президента.
– Да нет, просто народ, в попытке разобраться во всей этой суматохе, возвращается к своим корням. Вы посмотрите – куда ни глянь – всюду строятся православные церкви, костелы, мечети, синагоги. У народа возрос интерес к истории нашей Родины. Создаются этнографические коллективы, изучающие историю родного края. Возрождаются народные промыслы.
Казаки, например, возрождают, утраченное за время советской власти, былое величие казачества, его быт, его традиции. Какими-то особыми правами их никто наделять не собирается, у них есть только обязанности, которые они же сами себе и придумали. Вот и гуляют разодетые, пытаясь как-то обратить на себя внимание. Вреда от них никакого, поэтому их никто не боится, правда, и на рожон особенно никто не лезет. По большому счету они никому не нужны, и всерьез их никто не воспринимает – этих персонажей из театра абсурда.
– Почему же такое безразличие к возрождению России и к тем, кто ее возрождает. Почему я не вижу поддержки самих россиян, хотя бы наиболее сознательной ее части. Неужели никто не хочет видеть свою страну сильной и цветущей.
– Казаки сами виноваты. Они начали возрождение с конца, с того, что привело к развалу России. Они начали с того, что отделили себя от россиян, определив себе статус недосягаемых, неприкасаемых – элита, одним словом. Забыв, что это высокое звание нужно еще заслужить, да потом ежедневно всем доказывать своими подвигами право на его обладание. А вот так, как они, придти и заявить – мой прадедушка полный георгиевский кавалер, за это вы все просто обязаны меня считать самым истинным россиянином. Они просто слегка ошалели от счастья, что им представилась возможность заявить о себе, вот и забыли, что заявлять-то делами нужно, а не прадедовыми Георгиями, и не одной только верой, что возрождаешь. А дел-то никаких нет. А начинать им надо с малого – с себя, а уж потом браться за возрождение России. Вначале встали бы на ноги сами, потом помогли бы ближнему, глядишь, и возродили бы Россию и без громких слов. Вот и проявилось бы человеколюбие и созидание для счастья и благополучия. Бог ведь за тайные дела воздает явно.
А пока у них наблюдается один только выпендрёж в отрыве от россиян – вот и все их возрождение, но, есть не просят, и то ладно, пусть себе ходят, может, со временем поумнеют.
– А почему бы вам, господин президент, не взять их деятельность под свой, государственный контроль. Дали бы им конкретное задание, и пусть делами доказывают искренность своих намерений, а не одними только лампасами.
– Я бы и рад, да боюсь, они еще не созрели до такой работы. Они ведь, я в этом просто уверен, еще не преступив к ней, начнут сразу клянчить себе особых льгот, условий, привилегий, а в этом есть уже что-то от лукавого, что в результате ни к чему хорошему не приведет. Так что пусть пока ходят и дозревают.

(продолжение следует)

Дата публикации:

, Последнее изменение:

Эту публикацию прочли 112 раза

Последний раз:

, Последний читатель: Неизвестный читатель,

Это произведение не участвует в рейтинге

Отправьте эту страницу электронной почтой

Коментарии к эссе-предсказанию "Ибыл вечер, и было утро..." вы можете прочесть в другом моем сочинении, которое я назвал "Структурированная история", даю ссылку: http://www.proza.ru/login/intro.html

Игорь Мельников

:: 2007-10-22 10:54:00

А лучше по этой ссылке: http://www.proza.ru/author.html?shakespen

Игорь Мельников

:: 2007-10-22 10:56:05

Вряд ли это прочтут многие. О содержании умолчу - может быть, кто-то захочет поспорить, а кому-то это понравится. Однако автору стоит поработать над своей грамотностью: "чеканят" не ногу, а шаг; "то же не было праздника" (тоже - слитно); "через-чур" - две ошибки в одном слове; алгеброй не "измеряют", а, если следовать А.С. Пушкину, "поверяют" (гармонию); "группу людей, разодетую..." - лучше "группу людей, разодетых..." О запятых, расставленных где надо и где не надо, не говорю.

Аксельрод

:: 2007-10-22 12:18:07

Спасибо огромное за ценные замечания, жаль только, что кроме грамматических ошибок Вы так ничего и не увиделю. Надеюсь, у других это получится.

Игорь Мельников

:: 2007-10-22 13:14:19

А почему Вы думаете, что не увидел? Вы что пишете - художественное произведение или дискуссионную статью? Если первое, то, на мой непросвященный взгляд, пишете не в моем вкусе, а если на злобу дня - ждите откликов, от тех, кого Ваше произведение заинтересует, кто захочет с Вами поспорить или согласиться.

Аксельрод

:: 2007-10-22 14:50:51

Да будет лукавить-то насчет интереса, уж Вы-то свой интерес, похоже нашли - обнаружили целых 5 ошибок в небольшом отрывке, не считая запятых. Допускаю, что Вас расстроило, что только 5, не считая запятых, тут уж извиняйте, барин, - чем богат. Но в качестве утешительного приза, спешу сообщить, что до Вас это эссе уже успело прочитать, по скромным подсчетам, около 5000 человек, и никто не увидел ни одной ошибки, может, правда, и не искали, может, у них был свой интерес, но Вы нашли, так что можете смело гордиться собой.
Со своей стороны, позвольте дать Вам совет, как говориться, услуга за услугу - в другой раз, когда будете составлять свое мнение о том, или ином сочинении, наберитесь элементарного терпения и прочтите его до конца. А пока мне очень жаль Вас оттого, что Вы увидели по первым главам только низкое стремление автора вызвать людей на скучную дискуссию. В другой раз полюбите себя по-настоящему, не обкрадывайте себя, читайте до конца.
Желаю удачи!

Игорь Мельников

:: 2007-10-22 22:50:39

Где уж нам, малярам, такую ... читать. Через-чур мудрено. Нехай другие читают.

Аксельрод

:: 2007-10-23 13:52:10


Bona mens	Здравый смысл