Творчество для всех - И был вечер, и было утро... главы XIII

И был вечер, и было утро... главы XIII - XV

XIII
с 20 декабря 2017 года по 14 мая 2020-го

– Да, мне пришлось слегка абсолютизировать свою власть – начал президент, когда я, спрыгнув с помоста, подошел к нему. – Как, вы, верно, заметили, я вынужден был это сделать. А то получается, что народ живет по своим законам, которые сам же себе и выдумывает, а я сам по себе, лишь только номинально значусь в реестре Конституции. Если бы с самого начала все выполняли мои указы и распоряжения, то сейчас не пришлось бы прибегать к столь жестким мерам.
Демократия, согласитесь, все-таки должна быть управляема, иначе она автоматически превращается в анархию. Хотя, между нами, анархия – это не самое худшее изобретение человечества. Тут все дело лишь в том уровне сознания и ответственности, которые предлагают сами анархисты. Пока они демонстрировали всем только свой самый низкий уровень, вот у народа и закрепился в сознании вполне конкретный образ анархизма, как неуправляемый разгул толпы, обезумевшей от безнаказанности, не предсказуемый и разрушительный.
Я же в анархизме вижу его апогей. Я в нем вижу высшее духовное, интеллектуальное и созидательное состояние общества. Когда каждый его член может взять ответственность перед всей страной, перед всем человечеством за каждое свое слово, каждое свое действие наравне с президентом. Представляете, целая страна одних президентов. Но о таком обществе нам пока остается только мечтать. Пока мы с вами имеем то, что имеем.
И пусть еще спасибо скажут, что опричнину не ввел, а боярам не то, что головы, даже бороды рубить не стал. Так, только шуганул самых строптивых, чтобы не забывали, что великое государство возрождаем, а ни какое-нибудь там княжество Монако.
– Но свою карательную команду все-таки, наверно, сколотили?
– Карательная – будет, пожалуй, громко сказано. Но и один я, согласитесь, мало, что могу. Один, я даже писак не могу приструнить. А ведь пишут обо мне всякую безответственную клевету. Например, что я, это вовсе не я, а мой клонированный двойник, а я, с наворованными миллиардами, давно уже на Канарах, с девочками проматываю народное достояние. Как вам это, а! Совсем стыд потеряли. А тем временем народ верит во всю эту чушь.
Или взять, к примеру, этого фюрера доморощенного, этого лидера националистов. Сколько он всем нервы потрепал! Пришлось и его также призвать к порядку доступными нам методами, в условиях лопнувшего терпения.
– Неужели испугались, что он может придти к власти?
– Кто? Этот хлыщ? Да он слишком бездарен, чтобы придти к власти, не говоря уж об управлении такой страной, как Россия. Да и что он мог дать ей, кроме своих амбиций и кривляний перед малолетками. Всего его таланта и хватило только на всякие по-детски наивные авантюры, да на мелкие пакости.
И потом, я никогда не забывал, что рукотворной власти вообще не бывает, что всякая власть от Бога. А этого фюрера Бог, видимо, просто не заметил – настолько он был ничтожен в Его глазах для России. Хотя это было видно и без Бога, невооруженным глазом. Так же не надо сбрасывать со счетов и то, что фюрер для России давно пройденный этап. К чему же России откатываться назад, на свою погибель, России нужно двигаться вперед.
– Зачем же Бог вообще допустил его возникновение?
– Думаю, что Бог не только указывает, куда нам необходимо двигаться, но и, на примере таких вот фюреров, объясняет нам, куда нам двигаться не стоит. Ведь право выбора он нам сохранил, – подмигнул мне президент правым глазом. – А свое познание Мира, начав с насыщения плодами с древа познания добра и зла, мы, увы, теперь можем осуществлять только в сравнении, – подмигнул мне президент своим левым глазом. Вот для таких сравнений Бог и предоставляет нам всякие анахронизмы, извращения и прочие уродства. С тем, чтобы на их уродливом фоне в нашем сознание могли рождаться светлые образы Истинного Пути.
– Но ведь не у всех в сознании рождаются светлые образы. Ведь находятся и такие, которым по душе именно уродства.
– Значит их сознание не настолько совершенно, чтобы идти вместе с Богом. Ну, про естественный отбор мы с вами уже говорили, поэтому не будем повторяться.
А по поводу своей команды, то, поверьте, никакой отсебятины, все только по воле народа. Вспомните, ведь народ сам желал иметь профессиональную армию, сам хотел покончить с преступностью. А для этого пришлось оснастить и МВД высококлассными профессионалами. Потому что практика показывала, что постовой милиционер со свистком мало эффективен в борьбе с организованной преступностью. Прошли те времена, когда тысячи героев шли с одной только верой в справедливость на вооруженного до зубов преступника. Сейчас таких героев не стало, да они сейчас и не нужны. Сейчас намного выгоднее содержать небольшую мобильную группу профессионалов, способную противостоять целой армии, чем содержать целую армию постовых со свистками, которые за свою мизерную зарплату даже в свистки свистеть уже не хотят. Ну, а шок, вызванный этими мероприятиями, скоро пройдет.

Теперь после небольшого экскурса в недавнее прошлое перейдем к делам более насущным.
Страна, за последнее время, значительно окрепла, расправила плечи. Пора ей подумать и о себе. Настало время, я считаю, налаживать свою промышленность. Хватит нам жить на второсортные буржуйские подачки в обмен на наши первоклассные мозги. Не так ли?
– Так-то оно так, но…
– Вас что-то смущает? Что ж, давайте этот вопрос обсудим, может, вы мне что-нибудь сможете посоветовать, как советник.
– Меня смущает то, что я пока не вижу тех, кто сможет помочь вам в вашем начинании. Помочь не пустой болтовней, а конкретными делами. Дело в том, что советская власть все свои семьдесят два года воспитывала в нас только спекулянтов и кустарей одиночек, как самостоятельных бизнесменов и производителей. И надо отметить, что неплохо воспитала – это единственное, что мы сегодня умеем. Но на этом далеко не уедешь, и промышленность из этого не сваришь.
Да и кто захочет заниматься восстановлением промышленности. Бизнесмены? Так у них уже свое дело и так налажено. Им гораздо проще купить за бугром второсортный товар по дешевке наладить здесь его выпуск, а потом продать его здесь же, как эксклюзив, втридорога. К чему им ваша головная боль.
Может кустари? Так они, кроме как блоху подковать, больше ничего и делать-то не умеют. А стране, сами понимаете, сейчас нужны не подкованные блохи, а развитая промышленность. Да и с сельским хозяйством надо что-то делать, а ведь там нет ни бизнесменов, ни кустарей. Крестьян и тех не осталось – так, копошатся какие-то одиночные фермеры, которые дальше своего огорода ничего не могут увидеть, просто не обучены. Но фермерам Россию не прокормить, им самим бы не умереть с голоду.
– Я вас понимаю, но не стоит забывать, что со времен подкованных блох и челноков-бизнесменов прошло достаточно времени. И мы за это время многому научились. Мы научились не только цивилизованно покупать и продавать продукцию, но мы так же научились и цивилизованно ее производить, правда, пока только чужую. Остается самая малость – научиться цивилизованно, изобретать свою, что бы уж совсем ни от кого не зависеть.
Народ слишком долго ждал своего часа. Часа, когда стране понадобятся их руки, их талант, их знания. Многие не дождавшись, уехали за границу, и теперь нам эта заграница продает изобретения наших же гениев, как свои. И мы вынуждены покупать. А куда денешься! И все потому, что у государства в свое время не было денег сохранить этих гениев у себя дома. Тогда государству было не до них, да и гении в России не такая уж редкость.
Вот я и собираюсь создать подобающие условия для всех Кулибиных, Ломоносовых и прочих Левшей, и пусть творят себе на здоровье и во Славу Отчизне.

* * *

Третье действие закончилось, и сразу, без какого-либо заметного перерыва началось четвертое.
Черные тучи прошли, совершенно оголив Луну. Создавалось впечатление, что тучи, проходя мимо Луны, ободрали ее полностью, содрали с нее даже кожу, и теперь она светила мертвенно-бледным мерцанием безверия. Основательно потрепанная и беззащитная, она с удивлением взирала на стаю одичавших голодных псов, там, внизу, задравших свои жалостливые морды к ней, и со слезами в умных глазах, молящих ее, своей грустной псиной молитвой о спасении. К ней, обглоданной до костей, взывали о помощи – только это чудо спасало ее от отчаяния.

XIV
с 14 мая 2020 года по 8 октября 2022-го

Та красота, которой окружили себя жители улиц, или, как теперь они себя называли красивым словом Бомонд, несомненно, нанесла сокрушительный удар по тем силам зла, которые вели Мир к неминуемой гибели, не спохватись они вовремя. Но признавать окончательную победу, как оказалось, было еще преждевременно. Дело в том, что вся эта изысканная красота от раннего ренессанса до постмодернизма, с таким старанием созданная, никак не хотела сочетаться ни с варварски чудовищной лексикой, ни со скудостью словарного запаса самих новоявленных ценителей прекрасного. И это стало сильно бросаться в глаза.
Необходимо было срочно что-то предпринимать. А то действительно, в роскошных залах времен Людовика четырнадцатого, рядом с полотнами фламандских мастеров и художников культуры Высокого Возрождения как-то особенно всем резала слух ненормативная лексика. Молодежный сленг вперемежку с блатной феней и через чур откровенными народными выражениями практически сводил на «Нет» все усилия по спасению Мира.
Бороться с этим вопиющим безобразием попробовали, было, своими силами, но из этого, ровным счетом, ничего не вышло. Во-первых, язык демократии настолько прочно засел в сознании бомондовцев, что вытравить его оттуда оказалась непосильной для всех задачей. Даже на незначительное замечание со стороны, по поводу неправильно сказанного слова, в ответ можно было услышать очень длинную тираду, состоящую, преимущественно, из языка демократии, что способствовало только еще более крепкому закреплению его в сознании, но никак не наоборот. И тут было из-за чего впасть в неистовство. Дело в том, что весь бомонд уже основательно забыл, как действительно нужно правильно говорить, поэтому замечания и поправки по грамотности мало, чем отличались от самих ошибок. Великий и могучий язык здесь давно превратился в жалкий набор фраз, разбавленных, для связки, в лучшем случае, обычным матом. То, что бомонд основательно забыл родную речь, составляло вторую часть проблемы, которую необходимо было решать в срочном порядке.
Попробовали обратиться за помощью к писателям, полагая, что они-то уж должны еще помнить русский язык. Но в Союзе Писателей только руками развели. Дескать, вы что там, от жизни отстали. Да мы на таком, всеми забытом, типа, языке, как бы, давно уже, в натуре, не чирикаем. Нас же пипл хавать перестанет! Пошмонайте в универе на филфаке, может, там наковыряете какого-нибудь шнурка, который оттягивается на литературном русише. А у нас Союз Писателей, а не клуб приколистов на старину. Мы строчим челам конкретным, которые рассекают правильный чёс – книга должна быть читабельна, и это основное наше понятие.
В университете на факультете филологии им так же ответили, что они сейчас, в виду нехватки бабок, на мертвые, типа, языки также, как бы, не оттопыриваются, так что, какой тут может быть базар. Но, войдя в положение, сжалились, и доли пару десятков адресов и фамилий из старой профессуры, пожелав на дорожку оторваться по полной.
Эти фамилии пробили по центральному адресному бюро, и выяснили, что иных уж нет, а те далече. И преподают сейчас русский язык и литературу немцам, англичанам, французам, одним словом кому угодно, только не русским, и вернуть их обратно не представляется сейчас никакой возможности, так как они связаны со своими работодателями довольно жесткими условиями контрактов.
Но ищущий, как всегда, да обрящет. На своей исторической родине нашлось пять-шесть человека, которые никуда не выезжали, и затерялись где-то на бескрайних просторах Родины.
На ноги были подняты лучшие силы отечественного сыска, которые и отыскали четверых из них на задворках пустыря, на мусорной свалке. Где славные носители языкового наследия, после общественно-полезного труда в поисках хлеба насущного в мусорных кучах, читали лекции по изящной литературе таким же, как и они, сами, изгоям, или устраивали между собой научные диспуты. Сбившиеся с ног сыскари, потерявшие уже всякую надежду кого-либо из них отыскать, как раз и застали их за таким диспутом.
То, что предстало их глазам, с трудом поддавалось их пониманию. Они увидели каких-то немытых, нестриженных, небритых, больше похожих внешне на животных, существ. Те сидели кто на старом тюфяке от дивана, кто на развалившемся кресле с рваной обивкой, кто просто на ящике вокруг небольшого костерка и, не торопливо, попивая какую-то бурду из консервных банок, заменявшие им, видимо, чашки, вели тихий, неторопливый разговор. Смысл их беседы был совершенно непонятен сыскарям, хотя слова, казалось, все были до боли знакомыми.
Но поражало не это, поражала сама речь. Она текла из их уст плавно, широко и привольно, как могучая река, гипнотизируя своим раздольем. Она, подобно роднику с хрустальной чистой водой, утоляла жажду путнику в знойный полдень. Одаряла упоительной прохладой и одновременно согревала сердца теплом светлой радости осознания истинной красоты. Наполняла души надеждой во спасение, укрепляла веру в силу прекрасного, во всепобеждающую силу Любви.
В какой-то момент сыскари почувствовали себя счастливыми. Им вспоминалось что-то далекое, совсем забытое, что-то совсем из другой жизни, вспоминалось то время, когда они сами вели вот такие же беседы с Богом, пребывая в безмятежном упоении в утробе своих матерей.
Впечатление было колдовское. Очарованные, они не заметили, как костер давно погас, а его хозяева, подкрепившись у костра пищей духовной, ушли встречать очередную машину с пищей телесной. Опомнившись, они кинулись к профессорам, спотыкаясь о разный хлам, и распугивая стаи крыс, разбегавшихся из-под их ног. Крысы недоумевали – какие идиоты осмелились нарушить покой их оазиса гармонии мироздания в этом цивилизованном кошмаре хаоса эволюции!
Не обращая внимание на крыс, сыскари добежали до профессоров и, перебивая друг друга, стали уговаривать тех вернуться к людям. Они пытались объяснить профессорам, что они нужны людям, как никогда, что сейчас люди в них нуждаются больше, чем в воздухе, что без них людям грозит неминуемая гибель. Что только их знание языка может спасти людей от надвигающейся катастрофы.
Но профессора ничего из того, что им говорили сыскари, не поняли, ни единого слова, хотя слова им всем показались до боли знакомыми. По крайней мере, как профессионалы, они отчетливо различали в их речи по суффиксам и окончаниям глаголы, существительные и прилагательные, но смысл этим словам явно придавался совсем иной, совсем не тот, к которому они привыкли с детства. Лишь одно они сумели уяснить для себя предельно ясно – они столкнулись с новой, ранее не известной формой языка, практически с новым языком, освоить который без переводчика им вряд ли удастся.
Старожилы мусорной свалки, к их глубокому сожалению, им помочь ничем не могли, новый язык им был неведом. А вот из недавно прибившихся к их сообществу нашлись несколько человек, которые еще помнили язык демократии. Они-то и проявили любезность, согласившись выступить в роли переводчиков.
Уяснив, что от них просят эти посланцы другой цивилизации, профессора решились на еще одну попытку спасения человечества. Четверых профессоров, вместе с переводчиками, усадили в микроавтобус, вызванный сыскарями по радиотелефону, и эта команда укатила спасать человечество. Их провожали грустные взгляды осиротевших обитателей мусорного рая и крыс, каким-то своим особым крысиным чутьем почувствовавших, что от них отнимается нечто большее, чем просто жизнь сытого изобилия.

XV
с 8 октября 2022 гола по 2 марта 2025-го

Весть о профессорах волшебниках и об их прибытии облетела улицы с быстротой сверкнувшей молнии. Разодетые в самые свои лучшие наряды, весь бомонд собрался для торжественной встречи микроавтобуса с профессорами. Они столпились по обе стороны самой своей центральной улицы, носившей название «Центровая», и с нетерпением вглядывались вдаль, пытаясь первыми увидеть столбик пыли на горизонте. Их волнение еще больше усилилось, когда долгожданная надежда на исцеление четко обозначилась в их поле зрения.
Наконец микроавтобус покатил по центральной улице мимо восторженных бомондовцев. Они встретили Спасителей Мира восторженными криками «ВАУ!». Они вскидывали руки вверх с растопыренными двумя пальцами, что должно было означать наивысшую степень их восторга. Они устилали весь путь следования машины до центральной площади искусственными цветами, выполненными лучшими мастерицами тупиков. Все ждали чуда, и оно произошло.
Микроавтобус остановился возле помоста, и из него, к всеобщему изумлению, вышли и поднялись на помост не полубоги в золотистых одеждах в обтяжку, с плюмажем из страусиных перьев на голове, каких они привыкли видеть во всякого рода суперзвездах. Напротив, ветхую одежонку спасителей Мира даже рванью было трудно назвать. Вокруг головы вместо страусиных перьев во все стороны топорщились не мытые и давно не чесаные космы, которые незаметно переходили в такие же отвратительные бороды. Единственно, что в них выделяло людей, так это только глаза, излучающие свет разума, и роговые очки на носах с потрескавшимися стеклами, так же говоривших о них, как о существах разумных.
Профессора были безмерно счастливы вновь оказаться нужными людям, но всё же в их просветленных глазах улавливалась и некая тревога. Нет, они боялись не за себя – свое они давно отбоялись еще в те времена, когда их вышвыривали из университета за ненадобностью, как исписанные стержни от авторучки. Их пугало собравшееся человекоподобное стадо и то, до какого скотского состояния себя довели люди за столь короткий промежуток времени, что их не было с ними.
Профессора начали, было, говорить, распространяя вокруг себя живительный фимиам человеческой речи, но бомонд решительно отверг Слово Жизни. Толпа начала свистеть и вскидывать свои руки вверх, показывая уже лишь один, средний палец, тем самым, демонстрируя наивысшую степень своего негодования. Как же, их кинули! – кричали они в ярости. И это их-то! Да они сами, кого хочешь, нагреть могут, а тут развели, как последних лохов! Хорошо, что они не купились на этих Даунов – успокаивали они себя, возвращаясь к своим привычным занятиям, – прожиганию жизни в барах и дискотеках, которые пришлось прервать из-за какого-то неумного шутника.
Все разошлись, кроме одного. Стоявший у помоста молодой человек являлся отпрыском одной из влиятельных семей проспекта. Русскому языку он обучался в Кембридже у такого же российского профессора, так же выброшенного из российского университета за ненадобностью, поэтому он, в отличие от бомонда, прекрасно понял профессоров со свалки, и их благие намерения. Здесь, у помоста, он очутился совершенно случайно. Он давно мечтал побывать на родине своих родителей, и увидеть ее собственными глазами, оценить и, бог даст, полюбить так же, он это заметил, как любили ее его родители. Но, не смотря на свою любовь к Родине, его родители ровным счетом ничего не могли рассказать ему о России. Всякий раз, когда разговор заходил о ней, они лишь вздыхали, говоря, что Россию нужно видеть своими глазами, жить там, чтобы иметь хоть какое-то о ней представление. Их слова подтверждал и российский профессор, вытирая носовым платком всякий раз слезы на глазах, когда речь заходила о его далекой Родине. Собственно, за этим он и приехал в Россию, покинув свою Родину – не менее таинственный остров туманного Альбиона. Сюда его привело не только стремление прикоснуться к своим корням, не только ностальгия, доставшаяся ему по наследству от его родителей, главное, он прилетел сюда, чтобы самому ощутить на себе величие России, о котором он понял из языка профессора русской словесности на лекциях в университете и из частных бесед с ним.
Первое, с чем ему пришлось столкнуться на родине своих отцов, это полное непонимание языка, на котором говорили его исторические соотечественники. Подобная проблема давно существовала и в Англии. Там современный разговорный язык намного отличался от литературного английского, но, тем не менее, там никогда не забывали язык Шекспира и Диккенса. Там всюду можно было встретить объявление, гласившее, что вас здесь поймут, если вы английский язык изучали на материке, имея в виду литературный английский. Здесь же ему нигде не попадались объявления, гласившие, что его поймут, если он русский изучал в Кембридже. Здесь он мог свободно общаться лишь с бомжами, для которых язык Пушкина и Достоевского был не пустым звуком, а языком жизненно важным.
Сей факт, несколько снизил, в его глазах, представление о величии России. А когда он, спустя некоторое время, научился немного понимать язык своих соплеменников, то он ужаснулся от того, с каким примитивом ему пришлось столкнуться. Красивый миф о духовном богатстве России, о величие духа его предков, растворялся прямо на глазах. Он, уже было, совсем отчаялся, если бы провидение не привело его на выступление этих великих мастеров слова, говоривших, на изумительно прекрасном русском языке.
Желание, как-то помочь России – этой чахоточной Леди, скрывавшей свой недуг под роскошными нарядами и толстым слоем косметики, не покидал юношу с первых минут, как только он вступил на землю своих отцов. Единственно, до сего момента, он не знал, чем он может быть ей полезен, как ее стоит лечить, и главное, от чего. Он не мог поставить правильный диагноз, без которого само лечение просто невозможно.
Встреча же с профессорами моментально просветило его сознание, он смог ясно увидеть, что начинать необходимо с языка, что только великий и могучий дух языка сможет воскресить былое величие и могущество его второй Родины, а может статься, и первой, это уж как посмотреть.
После замечательного выступления профессоров, их единственный слушатель поблагодарил их за доставленное удовольствие, и пригласил всех погостить в имении своего отца, пообещав, что там им будет предоставлено все необходимое, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок после дальней дороги. Что там они его нисколько не стеснят, напротив, своим согласием окажут ему высокую честь. Профессора с переводчиками, которые автоматически превратились в их учеников и последователей, охотно откликнулись на любезное приглашение молодого человека. Уже на месте, к своему приятному удивлению, они обнаружили не только предоставленные им русскую баню, парикмахера, новую и удобную одежду, не только пищу и постель, но, главное, все необходимые им для работы книги.
И работа закипела полным ходом. Каждый трудился над тем, в чем он был наиболее силен.
Так, профессор Матвеев написал трактат об истории русского языка, его возникновении, его корнях, его формировании.
Трактат профессора Маркова повествовал о влиянии других языков на родную речь. О словах паразитах, душивших русское слово, о его борьбе с этими негативами, успешном освобождении от их влияния и обретении своего, достойного места в мировой культуре языка.
В своем трактате профессор Лукин отобразил все возможные правила русского языка, включая его фонетику, морфологию и синтаксис. В трактат так же входили орфографический и полный толковый словари русского языка.
И, наконец, профессор Иванов в своем трактате поведал о божественном происхождении Слова, о его духовной силе, питавшей россиян многие столетия, о необходимости духовного возрождения через Слово. Его трактат был преисполнен возвышенных и таинственных истин, изложенных с возможной простотой и любовью.
Сей монументальный труд, явился Благой Вестью Родной Речи. К ней прибавились беседы профессоров во время работы, старательно записанные их учениками, их обсуждения отдельных пунктов, включавшие в себя нравственные наставления в обращении со словом и ряд пророческих предзнаменований. Всё вместе это составило Новый Завет Русской Словесности. Его составители, став причастными к таинству Господа, поспешили поделиться своей радостью со своими соотечественниками. Так Новый Завет Русской Словесности оказался в руках у президента.

– Ну, вот вам и Слово Новой Жизни, – радостно воскликнул президент, – о котором мы с вами так долго мечтали.
– Так почему же народ не принял Слово Жизни, почему отверг Его? – недоумевал я.
– Экий вы быстрый. Не все сразу. Да и как они могли принять Слово благодати, если им Его сейчас и разместить-то негде. Для того чтобы его принять они должны сначала освободить свои сердца от того хлама, что накапливался у них не одно поколение. Сначала они должны привести в порядок храмы своих душ, очистить свои хранилища от накопившейся скверны, застилающей им глаза от Света, а уж затем влить в свои очищенные сердца Слово Жизни.
Нам, в свою очередь, остается только утвердить Новый Завет Русской Словесности в качестве основного методического пособия по освоению государственного языка в должном его объеме. И в первую очередь он будет касаться правительственных чиновников, госслужащих и людей представляющие интересы государства, а там и остальные подтянутся.

(продолжение следует)

Дата публикации:

, Последнее изменение:

Эту публикацию прочли 99 раз

Последний раз:

, Последний читатель: Неизвестный читатель,


Omnes una manet nox	Всех ожидает одна ночь