Творчество для всех - И был вечер, и было утро... главы XVI

И был вечер, и было утро... главы XVI - XIX

XVI
со 2 марта 2025 года по 26 июля 2027-го

Указ президента «О должном знании государственного языка» с превеликой радостью приняли лишь печатники, получившие государственный заказ на напечатание Нового Завета Русской Словесности многомиллионным тиражом.

Проспект, как всегда, оказался в стороне от дел государства. Им, по большому счету, на государственном языке разговаривать некогда, да, если подумать, то и не с кем, разве, что друг с другом. Но друг друга они и так прекрасно понимали, а их беседы всегда происходили при закрытых дверях. Поэтому они своей, возможно, и не совсем грамотной речью, никак не могли бросить тень на авторитет зарождающейся сверхдержавы в глазах мировой общественности. Для мировой общественности у них были свои представители, которые русским языком владели в совершенстве.

Бомонд воспринял указ президента, как личное оскорбление. И не столько потому, что с языком демократии у них были связаны лучшие годы их жизни, и даже не потому, что на этот язык они возлагали большие надежды в будущем, так как в будущем они планировали великие бои за проспект, где без языка демократии им никак было не обойтись. Основная причина их обиды заключалась в том, что классический русский язык им никак не хотел даваться. Им легче было выучить китайскую грамоту, где все ясно и понятно, а для дураков еще и картинки есть в виде иероглифов, чем родной язык, с его витиеватостью и обтекаемостью. Помучившись, какое-то время, заново изучая, основательно позабытую родную речь, они бросили это безнадежное занятие, и теперь ходили, стараясь, избегать публичных мест. Теперь, они большей частью учились, лишний раз рот не открывать.
Но такое положение продолжалось не долго. Однажды, они все, не сговариваясь, собрались на центральной площади у помоста, в руках у каждого был Новый Завет Русской Словесности. Они стали требовать у президента отмены его последнего указа. Но президент оказался глух к их требованиям. Тогда они стали рвать страницы, швырять истерзанные книги на землю, плевать на них, топтать их ногами. Туда же полетели и книги из их библиотек, заботливо подобранные их дизайнерами к цвету обоев их просветительского порыва. Скоро образовалась огромная гора из книг. Русское Слово молчало, наблюдая творившееся вокруг него безумие, в ожидании своего часа, когда оно сможет воссоединиться, с Пославшим Его.
И такой час настал. Кто-то бросил факел в груду книг, и огонь медленно пополз от подножия горы к ее вершине, крепко заключая всю гору Русского Слова в свои жаркие объятия. Огонь, преисполненный ответственностью, за миссию, ниспосланную ему свыше, был чрезвычайно внимателен к каждой книге. Он в сильном волнении старательно раскрывал каждую из них, перелистывал каждую в ней страницу, пытаясь вчитаться в Слово Жизни. Но от его горячего дыхания страницы только скручивались от нестерпимой боли, обугливались, и, охваченные пламенем, освобождались от страданий громким криком, уносящимся в ночное небо к бледным звездам. Кричали Пушкин и Куприн, Лесков и Лермонтов, Тургенев и Карамзин и многие, многие другие Великие Мастера русской словесности, кричало все Русское Слово. Их крик отчаяния вылился в общий рев разбушевавшегося негодования и несогласия с такой незаслуженной участью, который заглушил истеричные вопли беснующейся вокруг них толпы.
Толпа притихла. Страх покрыл толпу своим черным покрывалом. В небе грянул страшный гром, и сверкнула ослепительная молния, которая превратила особняки и виллы бомонда в руины. В ужасе бомонд расползался от места казни Русского Слова, стараясь укрыться от гнева Небес в этих развалинах. Забившись под обломки в самые дальние углы, они дрожали от страха, ожидая конца Света. Отныне они, да и не только они, воочию убедились, в духовном происхождении Русского Слова, в Его мощь и силу. Единственно, не было в них сожаления о содеянном. Страх заглушил в них даже это чувство.
Костер догорел, а поднявшийся на том месте ветер закружил оставшийся от книг пепел и унес его в небо. Пришедшие потом туда ученики профессоров, собиравшиеся достойно захоронить останки Русского Слова, никаких останков не обнаружили. Место, где некогда бушевал огонь, было чисто, лишь с неба им успокаивающе, ласково мерцали звезды.

В тупиках процесс по освоению государственного языка прошел без каких-либо осложнений. Там его все прекрасно знали и никогда не забывали. Дело в том, что в тупиковых школах, по давней традиции, классический русский язык и литература всегда считались основными дисциплинами, и учителя требовали от своих учеников в первую очередь неукоснительных знаний именно этих предметов, так как в остальных предметах были не очень сильны.
В свете последних преобразований государства у выпускников школ появился шанс применить свои знания языка при поступлении в ВУЗ, где, на вступительных экзаменах, литература и русский стали решающими при зачислении и не только на гуманитарные факультеты. И вообще, преподавателей вузов с недавних пор стала мучить совесть, что они, потворствуя своим меркантильным интересам, столько лет способствовали не укреплению, а развалу державы. Поэтому теперь они в абитуриентах старались отыскать своих учеников, способных продолжить их дело в науке, своими знаниями, своим талантом, а не плодить армию платежеспособных бездарей.
Этот почин был поддержан сверху. Государство выпустило указ о бесплатном средне-специальном и высшем образовании для особо одаренных юношей и девушек, больше того, отныне такие студенты стали получать от государства повышенную стипендию.
Бомонд сдал свои позиции. Его представители перестали мелькать на людях, не говоря уже о публичных выступлениях, где нард открыто, смеялся над каждым сказанным ими словом. Телепередача «Шесть соток» совсем прекратила свое существование, а вместе с ней и многие другие ток-шоу, потому что их участники не желали быть посмешищем на всю страну.
Предприниматели вели все переговоры с лидерами профсоюзов через своих управляющих, которые, как и лидеры профсоюзов, в большинстве своем, были выходцами из тупиков. Косноязычным директорам заводов и фабрик приходилось покидать занимаемые должности, а на их место трудовой коллектив, при поддержке своих профсоюзов, выбирал своего ставленника, такого же, как и они, сами, выросшего в тупиках, и отлично разбиравшийся во всех чаяниях рабочих.
Стали преображаться и сами тупики с закоулками. Старые дома барачного типа и лачуги, в которых ютилась тупиковая беднота, пошли на снос. На их месте стали вырастать красавцы небоскребы с просторными, удобными квартирами. Последним достижениям отечественной архитектуры простора в тупиках явно не хватало, поэтому все тупики, проулки и закоулки пришлось расширить до величины широких улиц, а то и проспектов.
Сами же улицы, в которых все еще обитал бомонд, на фоне новых широких улиц стали выглядеть жалкими проулками и переулками, а былая респектабельность облетела с них, как осенняя листва с деревьев. Но бомондовцам было не до лоска, перед ними стоял вопрос элементарного выживания. Вся прислуга их покинула, и им теперь приходилось заново учиться делать покупки в магазинах, самим готовить себе еду, нянчиться с детьми и делать массу другой необходимой работы по дому, о которой они не имели, до сего момента, ни малейшего представления. И для некоторых, такая работа не пропала даром, их язык стал возвращаться к своим корням, стал более человечным, хотя, до совершенства было еще, конечно, далеко. Остальным же, такой переход на самообслуживание, лишь усугубил их, и без того, варварски-чудовищный язык. Теперь они выражали свои мысли только матом, причем, выбирая самые его извращенные формы.
Небоскребы новых улиц не только затмили своим великолепием улицы бомонда, но и закрыли собой храмы всех конфессий. Церкви просто исчезли рядом с этими великанами, потерялись за их широкими спинами. И теперь в церковь мог попасть только знающий туда дорогу истинно верующий человек, но таких, увы, наблюдалось не много. В основном жители новых улиц занимались тем, что наверстывали упущенное, старались получить то, что им долгие годы никак не давалось. Теперь они обустраивались, налаживали свой быт, приобретали массу новых полезных вещей в свои дома – для них теперь и без церкви каждый день превратился в праздник.
А тем временем, отечественные звездуны и звездищи доживали в своих покосившихся особняках последние дни. Яркие блестки с их нарядов облетели, да и сами наряды полопались по швам, не выдержав натиска их стремительно тучнеющих фигур. О былой славе им еще могли как-то напомнить помятые плюмажи из обтрепанных перьев на голове, но и они, в сложившейся ситуации, были весьма слабым утешением. Их давно уже никуда не приглашали, они давно уже были никому не нужны.
Время перемен безжалостно сорвало с бомонда весь их напускной внешний блеск, обнажив их пустую сущность. И теперь голые короли либо все дни напролет просиживали в пивных и распивочных, матерясь и разбивая в кровь кулаки об столы, либо пили в одиночку, запершись в своих «шести сотках», молча, ненавидя весь белый свет, и тот день, когда они родились в богом проклятой России.
Настоящий переполох новый указ президента вызвал во внутриполитической жизни страны. В первую очередь разногласия и не способность придти к единому мнению произошли внутри каждой из партий. Партии дробились на отдельные партии, потом объединялись с осколками других партий, образуя новые партии, потом снова дробились и вновь созданные. Измотанные склоками и внутрипартийными интригами, они, наконец, смогли окончательно разделиться на две полноценные партии – партию умеренных либералов и партию демократических реформаторов. Но и та и другая стремилась к сотрудничеству, в первую очередь, с профсоюзами, так как рейтинг их партий на выборах отныне целиком зависел от жителей новых улиц, где профсоюзы прочно заняли лидирующее положение. Объединение самих же профсоюзов в единую общественно-политическую организацию произошло, без каких либо серьезных волнений, как само собой разумеющиеся.

– Чудны дела твои, Господи – блаженно пропел президент – созерцая обновленную Россию. – Полюбуйтесь, какой великой силой обладает Слово. Вы видите, стоило только немного подправить наш родной язык, и сразу все преобразилось. Долгожданный Мессия спустился с небес и не дал нам загнить в нашем мещанстве, навел порядок, расширил наш духовный кругозор, увеличил наши духовные запросы.
Естественно, изменились и наши чисто бытовые потребности. Поэтому не удивительно, почему исчезли из газет и журналов, например, изображения обнаженных красоток. На такой примитив сейчас уже никто не купиться. Теперь, с появлением доброкачественного жилья, у молодежи появляются более серьезные мысли и о семье, и о продолжении рода. А чем им могут помочь в этом полуголые девицы на обложках журналов? Правильно, от них не может быть ни семьи, ни потомства, лишь одно чувство глубокой неудовлетворенности, как последствие соприкосновения с любым эрзацем.
Да и перед людьми старшего поколения теперь не стоит вопрос о сведении концов с концами. Сейчас они все материально обеспечены, и могут себе позволить творчески подходить к своей работе. Мы же в свою очередь поддержим любое их конструктивное начинание.

XVII
с 26 июля 2027 года по 20 декабря 2029-го

Красавцы небоскребы Новых улиц радовали глаз. В них не было подчеркнуто-вульгарной величественности старых улиц. Небоскребы не пугали своей тяжеловесной приземленностью паука, подобно особнякам бомонда, широко распластанным по земле. Напротив, они все, устремляясь в небо, казалось, парили над землей. Они никого не отпугивали, а наоборот, приглашали всех желающих принять участие в путешествии к звездам.
Магазины Новых улиц не били в глаза своей рекламой, стараясь, перекричать друг друга. Они естественно вписывались в общий уклад жизни, становясь неотъемлемой его частью, но, не навязывая всем свой смысл существования, как было раньше.
По Новым улицам мчались машины отечественного производства, которые, к тому времени, уже прочно зарекомендовали себя с положительной стороны в мировом автомобилестроении. И отныне иметь такой автомобиль не являлось роскошью, не рассматривалось, как вызов обществу, как попытка заявить о себе его владельца всему миру, как о неоспоримом авторитете. Отныне иметь такой автомобиль мог позволить себе, практически каждый, а дешевые авторитеты Новые улицы и раньше не признавали, еще в тупиковую свою бытность.
Социальная лестница существовала, разумеется, и здесь, но уважением пользовались не высокие посты, и не сверхприбыльные предприятия, а непосредственно сами дела людей в не зависимости от того, какую они общественно полезную работу выполняли. Здесь было в порядке вещей, если директор крупного предприятия со своим главным технологом приходили за советом к своему рабочему, или наоборот, тот советовался по своим вопросам с директором, а то и просто ходили вместе на рыбалку, или на футбол. Здесь дети и директоров и рабочих ходили в одни и те же детские сады и ясли, учились вместе в одних и тех же школах и институтах. Здесь царила атмосфера естественной тактичности и взаимоуважения.
Новые улицы были похожи на большой дружный муравейник, где каждый занимался своим делом, по возможности помогая своему соседу, но, только никак не мешая, не стараясь вырваться вперед, но и не отставая от остальных, становясь всем обузой. Жителей Новых улиц, со временем, стали называть Новыми Русскими Джентльменами.
Леди Новых Русских Джентльменов предпочитали естественные отношения в любви, когда только двое людей любят друг друга, когда весь мир раскрывается только для них двоих, принадлежит только их глубоко личным, интимным переживаниям. После того группового и нетрадиционного, в том числе, извращенного сумасшествия, что навязывал им до недавнего времени бомонд, будучи законодателем этики и эстетики, такая чистота в интимных отношениях была для них в диковинку, и потому необычайно востребована.
Воспевалась любовь сердца, а не похоть тела, как раньше. Именно Любовь в высоком своем проявлении занимало умы поэтов и художников. Порывы их вдохновения открывали им новые формы выразительности этой нескончаемо вечной темы для творчества. В их работах слышался голос Неба, раскрывавший благодарному созерцателю новые, ранее неизведанные человечеством грани, этого необъятного, космического явления, а не жалкое урчание тщеславного желудка, как раньше. Мысль художников в их творениях, подобно Духу Мироздания, проносился над бездной океана непознанного в Любви, освещая и предлагая в дар зрителю вновь открытые сокровенные таинства, очищая и одухотворяя принявших их.
Женщины Новых улиц излучали собой естественную красоту Природы, создавшую их, и не стремились перещеголять друг друга дорогими нарядами и количеством косметики на своих лицах, как прежде. Отныне в их лицах читалась природная мудрость прародительниц жизни на земле в своей таинственной притягательности, а не лукавая хитреца охотниц за толстыми кошельками. Отныне они действительно являлись Леди, в буквальном смысле этого слова, а не согласно, продажного рейтинга.

– Я вижу, – сказал президент, – гармония чувств и мыслей, ниспосланная нам свыше, незамедлительно отразилась не только на экономике, внешней политике, на добрососедских отношениях между людьми, но так же сказалась в лучшую сторону и на рождаемости нашей страны, на воспитании детей. Мы стали слышать Небо, и не только слышать, но и слушать. Это радует. Лишь приятно пугает возросшая рождаемость.
– Что же в этом страшного, тут радоваться надо.
– Я и радуюсь, только попутно думаю, чем я эту ораву буду кормить, где они будут жить, в каких домах, и хватит ли им земли в России под жилье.
– Ничего страшного, не хватит в России, поедут в другие страны. На планете места всем хватит. Похоже, и России уготовано великое рассеяние по планете, как евреям в свое время. Похоже, мы стоим в преддверии этих грандиозных событий. Не так ли?
– Что касается рассеяния, то оно уготовано любой цивилизации в определенный период ее развития, а не только евреям. Рассеяния были и до евреев и после них. Вспомните Александра Македонского, Древний Рим. После рождества Христова рассеивались по планете испанцы, португальцы, англичане. Все проходят через рассеяние. Кто путем насильственное вторжение, как Гунны, как Германские племена, как Чингисхан, кто, гонимые, теми же Гуннами, или Германцами, или красным террором коммунистов, кто разбредался по земле в поисках хлеба насущного, как выходцы из Индии. Да, что далеко ходить и Наполеон, и Гитлер, тоже принимали участие в рассеянии своих народов, хотя, может, и сами не подозревали, что участвуют в нормальном эволюционном процессе.
И Россия совсем не исключение, и Она живет по тем же законам эволюции, и она начала свое рассеяние в положенный ей срок, а именно после революции 1917-го года. И, думаю, не верно будет полагать, что мечты Сталина о Мировой революции на штыках России это такой уж бред параноика. Сталин не был сумасшедшим, он четко выполнял эволюционные задачи, только называл их по-своему. Процесс рассеяния во Франции начался сразу после их, французской, революции, и Наполеон, выполняя эволюционные задачи Франции, тоже называл это по-своему. И Гитлер, выполняя эволюционный долг Германии, называл свою экспансию по-своему. Китайцы никак не называли, они просто взяли и стали рассеиваться, и помешать этому процесс не в силах никто. Всех их объединяет лишь то, что все они и Наполеон, и Гитлер, и Сталин, и китайцы были участниками первого, самого труднопреодолимого, прорыва за территорию своего государства. И в таком первом прорыве, как правило, всегда задействованы грубые энергии, потому что для первого прорыва требуется много физических сил. Потом, после первого лобового удара, когда брешь пробита, грубая сила уже не нужна, и энергии проникновения становятся с каждым разом тоньше и тоньше, но процесс, тем не менее, не прекращается.
– Тоньше, это как? На смену открытых вооруженных вторжений, тяжелых танков приходят диверсионные группы партизанских отрядов, шпионы и лазутчики?
– Партизаны появляются, как правило, вместе с танками, или вместо них, поэтому их можно отнести к грубым животным энергиям. Я имею в виду совсем не это. А то, что после воин в рассеянии задействованы уже более тонкие энергии, энергии управляющие экономикой, торговлей. Вслед за этим энергии рассеяния еще больше утончаются, и рассеяние идет через культуру и науку, и, наконец, рассеянием начинают двигать духовные устремления людей. «Блаженны, изгнанные правды ради, ибо тех есть Царствие Небесное» – так вот это сказано, как раз, про таких. Кто начинает испытывать духовный голод в стенах родного монастыря, и отправляется на поиски своей Шамбалы, своей чаши Грааля, или своего ученика, чтобы поучиться у него, как достичь духовного просветления, одним словом, правды ради.
Но нам пока это не грозит. Танки со шпионами для нас уже пройденный этап, и сейчас у нас на очереди экономика и торговля. Поэтому не стоит удивляться, что мы начинаем открывать за границей филиалы своего, отечественного производства, где потребуются квалифицированные отечественные специалисты. Так что не стоит переживать – на планете места всем хватит, а нет, так будем осваивать космос. И наши космические станции на Луне и на Марсе это только начало.
– Что, после вторжения на эти планеты начнем с ними торговать? – невольно вырвалось у меня.
– Начнем. Только не с ними, а ими, то есть космос станет объектом научных изысканий, и с этим нам одним будет трудно справиться, потребуются усилия всей планеты, но это всё дела далекого будущего. Мы же давайте спустимся на землю, для нас пока и тут работы хватает.

XVIII
с 20 декабря 2029 года по 14 мая 2032-го

– С грубым физическим рассеянием по планете и с более цивилизованным, через торговлю, мне все понятно, – не унимался я. – Настало, например, мне время рассеяться, и в голову сразу втемяшивается идея о моем неоспоримом величии над другими народами, или о моем расовом превосходстве, или мне начинает казаться, что другие народы глупея меня, раз они позволяют богатым управлять собою. И тут я хватаю в руки винтовку и при поддержке танков, авиации и флота начинаю вразумлять каких-нибудь неразумных хазар, как надо правильно жить. И такое вразумление длится до тех пор, пока, либо хазары не образумятся, либо не иссякнут мои силы. При этом мне удается частично рассеяться самому и помочь в этом, трудным на подъем, хазарам.
– Не совсем так, но очень близко к правде. Для того чтобы понять принцип рассеяния, необходимо сначала уяснить себе причины его побуждающие.
Для примера возьмем отдельно взятого человека, как отдельно взятый организм. Представьте, вот человек родился и начал расти. Для его роста в его организме происходят, предусмотренные на этот случай, необходимые биохимические процессы. Когда природа посчитает, что человек уже достаточно вырос для своей персональной жизненной программы действий, и его дальнейший рост будет ему только во вред, она прекращает в его организме биохимические процессы роста и начинает другие, связанные с продолжением его рода. Благодаря этим новым биохимическим процессам, человек, вдруг, с интересом для себя обнаруживает интерес к противоположному полу, стремление обратить внимание противоположного пола на себя. Завоевать не только его благосклонное расположение к себе, но, главное, завоевать его тело, как одно из основных составляющих компонентов для продолжения рода на первом его, самом проявленном этапе.
Раньше, ну, скажем, где-нибудь в каменном веке, люди себе особенно голову не ломали, как им удовлетворить свою элементарную потребность, свой инстинкт продолжения рода, они просто брали и совокуплялись. По обоюдному согласию, или без оного, но в любом случае это всегда рассматривалось как само собой разумеющееся. Потом, когда стали возникать всякого рода препоны к удовлетворению одного из основных инстинктов человека – территориальные, социальные, национальные, расовые, идеологические, религиозные – инстинкт у человека не ослаб, только теперь, для его удовлетворения, он стал проявлять больше изобретательности, что, в конечном счете, и сделало его из обезьяны человеком.
Отдельно взятую цивилизацию тоже можно смело рассматривать, как некий живой организм, который живет по совершенно тем же законам. Цивилизация зарождается, растет, а когда вырастает, то начинает проявлять активный интерес к другим цивилизациям.
В доисторические времена таким созревшим цивилизациям так же особенно не нужно было голову ломать, изобретая благовидный предлог для совокупления с другой цивилизацией, они просто садились на боевых коней и завоевывали тех, кого могли завоевать.
В наше время, общество, осуждая всякое завоевание, пытается предотвратить любую попытку в этом направлении. Общественная мораль и право всякий раз ставит заслоны для любого вооруженного вторжения, которые с каждым разом все крепче и крепче, и тем только, по моему мнению, разжигает итак неуемную страсть и непомерную изобретательность у тех цивилизаций, у которых этот инстинкт проснулся и бьет через край. Вот они и придумывают для достижения своей главной цели – совокупления – всякие оправдания. Наполеон оправдывался тем, что нес народам Европы освобождение от феодального гнета, свободу равенство и братство. Сталин освобождал те же народы уже от капитализма. Гитлер объявил войну всем не арийцам. Сейчас исламисты, у которых женилка подросла для совокупления, придумали священную войну с неверными, где под неверными они понимают всех, кто не они сами. И неизвестно, что будут изобретать последующие женихи.
– А неужели, действительно, нельзя обойтись совсем без воин.
– Увы, непорочных зачатий в природе нет, и в обозримом будущем не предвидятся. Жизнь на планете, как это ни странно прозвучит, продолжается пока происходят войны. Человечество еще не придумало технику сублимации грубой сексуальной энергии, в более тонкие, творческие, для целых цивилизаций. Да, и для отдельных их представителей, в большинстве своем, подобная техника еще пока тайна за семью печатями. Хочется верить, что со временем, процесс дефлорации у цивилизаций станет менее болезненным. Но пока, Искусство Наслаждения для целых цивилизаций, не освоено. Нет даже элементарной культуры с ее сватами и свадьбами, мальчишниками и мудрыми советами замужних подруг. Пока остается только помечтать о тех временах, когда подобное венчание станет волнительным таинством, будет происходить по обоюдному согласию, по любви, а не по грубому расчету. Тогда, в процессе зачатия будут задействованы лишь тонкие энергии познания, исключающие боль и страдания. Сейчас же, нам остается только надеяться, что со временем взаимная симпатия, к примеру, Израиля и Палестины обратиться, хотя бы, к сферам взаимовыгодной торговли, не говоря уж о культурном обмене, и тем более о слияния их религий, ну, если они до этого не задушат друг дружку в жарких объятьях. Ибо, как не крути, а в зачатии должен участвовать весь организм – и тело, и душа, и дух.
Разумеется, цивилизации, для которых программа тела уже пройденный этап, сами начинают смекать, что торговать, оказывается, выгодней, да и лишнего шума, и грязи гораздо меньше. При этом процесс рассеяния становится еще более интенсивный, так как проходит не рядами и колоннами по хорошим дорогам, а рассеивается через товары и покупателей, которые уже способны проникать и в труднодоступные места.
Рассеяние через культуру и науку происходят еще более незаметно, но еще более охватывающее, чем через торговлю. Взять, к примеру, культуру. Не стоит полагать, что художники, писатели, композиторы сорвутся вдруг с насиженных мест и разлетятся во все концы планеты, чтобы там насаждать зерна культуры своих цивилизаций. Нет, сами они вряд ли догадаются, да и чего ради, если им всем и дома не плохо живется. Разлетятся не они, а их произведения, и тот смысл, тот эмоциональный фон, который они в них вкладывали, то есть, разлетится более тонкая субстанция, нежели их исхлестанные творческим дерзновением тела. За границей, к примеру, проникнутся пониманием к нашей культуре, а у нас, в свою очередь, священники перестанут воротить свои духовные лица от полотен Рафаэля и Микеланджело, находя их не православными. Не будут затыкать свои духовные уши, заслышав музыку Баха, по той же причине. Перестанут предавать анафеме тех, кто не успел заткнуть. Напротив, они все, к тому времени, осознают, что произведения Рафаэля и Микеланджело, Баха и «Beatles» не могут принадлежать только одному народу, или конфессии, что они принадлежат всему миру, всему человечеству.
Что касается духовного рассеяния, то оно, в свою очередь, будет уже направлено не только вширь, охватывая сердце нации, но и устремляясь вглубь, овладевая ее духом.
– Страны запада уже сейчас проявляют к нашей культуре интерес, да и мы, вроде, тоже, не прочь соприкоснуться с их культурой, по крайней мере, чувствуется, что мы уже для этого созрели.
– Проявляют, но пока это только за счет интересов коммерции, за счет ее энергий. Пока и Рафаэль, и Бах, и «Beatles» всеми рассматривается, как хорошо покупаемый товар, и не более того, так же и наши иконы и Достоевский с Булгаковым у них. Но все же это лучше, чем артобстрелы и бомбардировки, согласитесь?
– Согласен. Так вы считаете, что и наша Церковь, как отдельно взятый живой организм, уже созрела для того, чтобы проявить свой интерес к другим культурам и религиям.
– Вполне созрела. Не век же ей в девках маяться в темнице за семью запорами, пора и себя показать во всей своей красе, да сделать свой выбор, кто ей по сердцу, кроме самой себя.
С Церковью мне всё пока ясно. Меня сейчас больше беспокоит наш бомонд.
– А где он, к стати. Что-то я его совсем упустил из вида в последнее время.
– Бомонд, в отличие от Церкви, окончательно выродился. Их неуемные фантазии по части совокупления привели к тому, что они не только все потеряли свою сексуальную ориентацию, и ориентацию своего пола, но так же, вместе с этим и ориентацию в окружающей среде. Они все стали бесполыми и, в отличие от Церкви, не способными к продолжению жизни. Они в своих совокуплениях задействовали лишь тело, пренебрегая душой, не говоря уж о духовной подоплеке брака. И вот результат, теперь приходится их убирать, как ненужный балласт, мешающий нашему дальнейшему развитию.
– Постойте, как убирать!
– Безжалостно, как злокачественную опухоль.
– Но неужели среди них не найдется и пятидесяти нормальных человек, кто мог бы быть еще полезен обществу.
– Если это так, то клянусь, ничего с ними пока делать не буду, ради этих пятидесяти.
– Ну, а если окажется только сорок?
– Что ж, не трону и ради сорока.
– А если только десять?

Предрассветную тишину нарушил дружный рев мощных бульдозеров. Они, выстроившись в ряд, и опустив на землю свои тяжелые ножи, цепью двинулись на полуразвалившиеся особняки бомонда. Они крушили и ломали обветшавшие виллы, сравнивая их с землей, и поднимая вокруг себя густые клубы пыли.
Те, из их обитателей, кто не нашел свой конец под обломками сгнившего благополучия, а сумел выбраться из-под них раньше, гордо стояли в ожидании приближающихся гусеничных машин. Они не кричали и не пытались сопротивляться, на их лицах не было отчаяния. Напротив, они испытывали наслаждение, свой звездный час, триумф всего их бытия. Они с презрением поглядывали на жалких людишек за рычагами бульдозеров, которые так и не поняли, что высший смысл существования заключается в принесении себя в жертву высшему смыслу существования – наслаждению. Что человек рожден для того, чтобы сначала получить от жизни все удовольствия, а потом отдать себя на заклание, получив тем самым свое последнее, высшее удовольствие, как награду, за честно прожитую в удовольствиях жизнь.
Бульдозеры закончили свою работу и ушли. Густое облако пыли еще долго клубилось над тем местом, где совсем недавно кипели нешуточные страсти. Где гнусность одной интриги затмевала гнусность другой, и становилась, на какое-то время, примером для подражания всей той мышиной возни, которую здешние обитатели называли жизнью.
Когда пыль осела, то взору предстала ровная частица того пустыря, на котором всё здесь когда-то начиналось. Первый энтузиазм строительства улиц, первая борьба за лидерство, появление первых «звезд» – осевшая пыль навсегда поглотила то, что совсем недавно называлось «Бомонд», не оставив ни малейшего о том воспоминания.

XIX
с 14 мая 2032 года по 8 октября 2034-го

– Похоже, Молох верхом на Золотом тельце сумел-таки принести в жертву своей ненасытной утробе бомонд раньше, чем бомонд принес в жертву Молоха. Но куда же он сам-то подевался. Неужели вместе с бомондом сгинул в пыли, их, поучительной для всех нас, истории – размышлял я, рассматривая знакомую безжизненную равнину пустыря.
– Не думаю, – как всегда неожиданно, влез в мои мысли президент, – думаю, затаился где-нибудь, в ожидании следующей своей жертвы.
Пока на земле существуют материальные ценности, ни Молох, ни Золотой телец непобедимы. Для того чтобы они исчезли совсем, необходимо сделать основательную ревизию в своих мозгах, произвести переоценку ценностей. И уж тогда, отказавшись от золота и бриллиантов, как от ничего не значащих для полноценной жизни суетных предметов, спокойно наблюдать за предсмертными судорогами Молоха и его Золотого тельца – они просто сдохнут с голода, ибо другой пищи не знают.
– Ну, вы прямо, как Карл Маркс заговорили, как Фридрих Энгельс, как эти великие материалисты, отрицавшие материальные ценности. Куда же мы сейчас без золота и бриллиантов, нам сейчас без них никак нельзя.
– А я и не предлагаю от них совсем отказываться. Просто я намекаю, что сейчас, когда мы достигли относительной материальной независимости, когда из руин возродили великую державу, сейчас мы просто обязаны вспомнить о ее культурном и духовном величии. А для этого нам предстоит произвести переоценку ценностей в своих головах с тем, чтобы отныне в достижении своих целей упор больше делать не на золото и бриллианты, а на ценности более достойные внимания цивилизованного государства. На ценности, возвышающие, в первую очередь, душу, а не отяжеляющие тело.
– А не придут ли на смену Молоху и Золотому тельцу другие идолы. Идолы с духовными запросами, в виде расистских, или пацифистских идеологий, или религиозного фанатизма. Тираны, которые, окружат людей высоким забором из колючей проволоки своих догм, своих уложений и правил, не позволяющие людям самим мыслить, самим делать свой выбор в жизни, одним словом, самим жить, оставляя людям лишь почетную обязанность достойно умереть во имя их благополучия.
– Хороший вопрос и, к сожаленью, весьма актуальный, на сегодняшний день. Единственно радует, что в основной своей массе, наша страна прошла через тоталитарное загнивание, и сейчас ей легче, чем при Сталине, принести в жертву тоталитарных идолов своему благополучию, чем самим обращаться в соляные от слез столбы ради их благополучия. А те его очаги скудоумия, что еще возникают, долго не продержатся. Бомонд, думаю, им всем преподал хороший урок. Ведь напрасных жертв не бывает.
По большому счету, если разобраться, то никаких новых идолов они себе не воздвигают – все тот же Молох, только теперь он будут не просто сытым и самодовольным, а еще и дерзким, нетерпеливым и требовательным. Но его истерики надолго не хватит, очень быстро он сожрет своих приверженцев, как сожрал бомонд.
– Неужели там не оказалось даже десяти нормальных для жизни людей? – вдруг спросил я у президента.
– Отчего же! Нашлась одна семья, которая к нашему приходу еще не утратила интерес к жизни. Их заблаговременно предупредили, и они благополучно покинули бомонд. Остальные пожелали остаться. Они даже не поняли то, что им предлагали покинуть бомонд, они даже в толк не могли взять, что такое вообще, может быть, возможно. Их всех испепелил огонь ореола славы, который они сами себе создали и которым себя окружили – пшик, и никого не осталось.
Потому что, повторяю, в жизненном процессе должен участвовать весь организм – и тело, и душа, и дух, а когда задействована только одна его составляющая, то остальные в бездействии умирают и тащат за собой в могилу весь организм. Даже одна отмершая составляющая может утащить за собой в могилу весь организм. У Бога так – либо живет полноценной жизнью весь организм, либо не живет ни одна его составляющая отдельно. Дерево, не приносящее плод, срубают. Либо жить всем вместе, либо не жить никому, и третьего не дано. Поэтому не стоит долго лить по ним слезы, они этого не заслуживают.
А что касается Молоха, то он вышел из бомонда вместе с той семьей. Золотого тельца им пришлось оставить – никак не хотел идти, слишком отяжелел, совсем не мог подняться, а Молох вышел, еще и той семье помог выйти.
– И вы его так просто выпустили? – испугался я.
– Он нам еще пригодится.
– Для чего же – не понял я.
– Для борьбы с ним. Сейчас объясню. Дело в том, что мы пока сумели разобраться только с одним нежелательным явлением в нашем обществе, тормозившем наше развитие, а именно со стяжательством. Мы дали бой скупому рыцарю на Золотом тельце, который тормозил движение крови государства, образовывая злокачественную опухоль, и победили. И в этом нам, от части, помог Молох. Да, да, не удивляйтесь. Благодаря ему этот негатив локализовался в одном месте, а не расползся заразой по всему организму. Благодаря ему эта опухоль в короткие сроки оформилась до злокачественной. Нам же оставалось только ее удалить. Но при этом до конца мы не очистились.
Убрав Золотого тельца, этого тяжелого, неповоротливого монстра, мы только расчистили путь для проявления себя более тонким негативам, не так заметным, но и более опасным, в силу своей мобильности. На смену Золотому тельцу с его стяжательством придет бездушие, с его неспособностью слушать и слышать, что твориться вокруг. За глухотой бездушия появиться слепота заумного мудрствования, с ее лжеучеными и лжепророками. Они, в свою очередь, посеют зерна бездуховности и безверия. Когда люди утратят смысл своего существования… – президент замолчал, погрузившись в глубокие размышления.
– И что потом нас всех ожидает – спросил я, прервав его молчание.
– Потом? – опомнился президент – потом мы все перейдем за ту невидимую черту, что отделяет мир жизни, от царства мертвых, и обратно уже оттуда вернуться не сможем. По крайней мере, это еще никому не удавалось.
Вот, чтобы ничего этого не произошло, нам и понадобится Молох, в качестве локализатора всех этих негативов и первого их поглатиля. Он не позволит им расползаться по всему организму, опять будет собирать их всех в одном месте, нам же останется только дождаться, пока опухоль созреет до операбельного состояния и вовремя удалить ее.
А пока, все идет по плану. Вы видите, та семья, которой удалось выйти из бомонда до появления там бульдозеров, далеко не ушла. На вновь образовавшемся пустыре они уже возводят себе жилище. Правда не такое ослепительное, как раньше, намного скромнее, да и зачем им роскошный дворец – роскошь теперь будет не в почете. Видите, рядом с ними начинают строить свои дома художники, которые способны дать миру больше своим искусством, нежели тщательно прописанные парадные портреты королей автозаправок и их толстомясых дочек. Теперь они, как и положено всем гениям, будут ютиться в мансардах, наблюдая мир сверху, а не через пухлый кошелек заказчика. Рядом с ними будут жить писатели, которые будут писать свои романы, примостившись, где-нибудь в уголке тихого кафе, или шумной пивной, наблюдая жизнь изнутри. Композиторы, наконец, смогут писать для вечности, а не для сытой толпы, которая свыше трех блатных аккордов, в своем понимании музыки, подняться не в состоянии. Да что говорить, пустырь получился большой, места хватит всем девяти музам. Со временем они назовут себя Богемой.
Смотрите, небо посветлело, и луна совсем исчезла.
Я посмотрел на небо и увидел, что света ночного светила уже не хватало, чтобы соперничать со светом появляющегося светила дневного, и луна растаяла, на фоне посветлевшего небосвода. На восточном горизонте четкой полоской розоватого сияния обозначилось неотвратимое восшествие над землей Солнца. – Так, что, наша пьеса подошла к концу? – растерявшись, спросил я президента.
– Нет, закончилось только четвертое ее действие.

(продолжение следует)

Дата публикации:

Эту публикацию прочли 89 раз

Последний раз:

, Последний читатель: Неизвестный читатель,


Tempus fugit, aeternitas manet	Время течет, вечность неизменна