Вход в систему
| Показать как стихотворение (по центру) | Игорь Мельников | Экспериментальная проза |
И был вечер, и было утро... главы XX - XXIIIXXс 8 октября 2034 года по 2 марта 2037-го Художники, обосновавшиеся в мансардах, не столько оторвались от людей с их мирской суетой и мещанскими запросами, сколько приблизились к небу, к его извечным тайнам мироздания. Они всматривались в его, пугающую изобилием откровений пустоту, они вслушивались в его красноречивую тишину, они познавали небо, они учились у неба, с тем, чтобы потом безошибочно угадывать на нем знаки судьбы, в подтверждении его законов. В их картинах царила гармония линии и цвета, гармония покоя. Идеально выстроенная композиция на их холстах, магическое соотношение ее частей в пропорциональном, цветовом и смысловом плане, казались, мигом озарения, легким мазком кисти гения. Они еще пока и сами толком не могли никому объяснить, что именно они изобразили. О чем говорят их картины, что они сами хотели этим сказать. И дело было даже не в их профессиональном косноязычие, которое вырабатывается длительным отсутствием разговорной практики. Они просто еще были не в состоянии перевести на нормальный человеческий язык те чувства, те знания, ту информацию, что продиктовало им небо. Информацию, которая бурлящей стихией бушевала в их сердцах, которую тщетно пытался переварить их разум. И на вопрос: «О чем ваша картина? Что вы этим хотели сказать?» – они лишь недоуменно пожимали плечами, мол, неужели итак не видно, тут же всё ясно и понятно, что тут еще объяснять. Музыка, которую предлагали музыканты, по своему пониманию, мало, чем отличалась от картин художников. Она так же была таинственно волнующей и никому, кроме самих музыкантов непонятной. Но и музыканты не могли ее растолковать, ссылаясь на то, что это музыка, что ее надо слушать, что логика не подвластна чувствам, что чувства алгеброй не поверяют. Но больше всего удивили писатели, которые совсем отказались от привычных всем реалистичных сюжетов. С героями их повестей и романов постоянно происходили какие-то непонятные метаморфозы. Они на глазах изменялись и внешне и внутренне, изменялась обстановка вокруг них, изменялось время, изменялось все, что может изменяться и, тем более, что изменяться никак не может. Но и за этой, на первой взгляд, кашей просматривался какой-то глубокий смысл, который широкому читателю пока был недоступен. Уж, кто-кто, а писатели, в отличие от художников и музыкантов, могли, конечно, все и всем растолковать, но и они этого не спешили делать. Они, лишь хитро улыбались всякий раз, тем самым, намекая, что они свою работу сделали – создали образ, дали пищу для ума, а уж разжевывать ее за читателя никак не собираются, так как утратится весь смысл, затраченного ими труда. Остальные шесть муз не отставали от первых трех. И они теперь напевали на сладкозвучных лирах своим творцам какие-то космические бредни, непонятные, как самим творцам, так и почитателям их таланта. – Вам не кажется, господин президент, что мы, увлекшись своим физическим развитием, совсем упустили из вида развитие наших чувств. Разве вам не бросается в глаза, что сейчас, мы больше похожи на того питекантропа, которой не в состоянии даже отличить холод от жары, а только реагирует на сытость желудка, или на его голод. А ведь без хорошо развитых чувств нечего думать о здравом рассудке. Так как ум получает свою пищу через чувства. А если чувства отсутствуют, то и разум остается голодным до тех пор, пока не погибает от голода, а, погибнув, согласно вашим же словам, утащит за собой в могилу и тело. – Вы правы – тело мы создали, взрастили, вскормили, взлелеяли, пора и о душе подумать. Да, тело мы создали, теперь, сами видите, развивать его дальше нет смысла, дальнейшее его физическое развитие пойдет ему только во вред. Теперь будим развивать его чувства, с тем, чтобы, как вы, верно, подметили, создать в этом питекантропе прецедент для зарождения в нем разума, а заодно и усовершенствовать его грубое тело. Так как, чем совершеннее тело, тем более тонкую информацию оно сможет принять из окружающей среды и передать ее чувствам, а те, в свою очередь, будут питать ею разум. – И что вы намереваетесь сделать? – Да, ничего, собственно говоря, нового я не предлагаю. Вспомните, как обучали наших предков до октябрьского переворота. Они все проходили комплексное обучение, где наравне с математикой обязательными считались и танцы, и пение, и рисование, и так далее. Поэтому не удивительно, почему какой-нибудь Пржевальский не брал с собой в экспедицию географа, топографа, ботаника, зоолога, этнографа, художника – он сам обладал всеми этими знаниями и навыками, а при случае еще мог и спеть, и сплясать, и сыграть на фортепьяно, не считая знания пяти – шести иностранных языков. При этом он не был уникумом. Подобные знания были нормой для всех образованных людей того времени. Они все прекрасно разбирались и в живописи, и в искусстве балета, и в музыки, и в литературе. И именно в этой благодатной почве, образовавшейся в среде русской интеллигенции, могли произрасти всходы, занявшие свое достойное место в мировой культуре. Поэтому мне остается только предложить перейти всем нашим школам и ВУЗам на аналогичное комплексное обучение. Поможем, в плане общегосударственной программы, и людям старших поколений, пожелавшим повысить свой культурный уровень. Будем финансировать и всячески содействовать всякого рода очагам культуры: библиотекам, всевозможным студиям, творческим коллективам. Даже простые кружки самодеятельности не оставим без внимания. В конце концов, Бог вернул нам красоту нашей речи не для того, чтобы мы, подобно бомонду, прятали Его Новый Завет Русской Словесности в пыльный шкаф. За Его Словом должно последовать наше дело. – Надеюсь, государственная программа не будет подразумевать вколачивания культуры принудительными методами. Помните, как раньше – каждый комсомолец был обязан выполнять общественную нагрузку, состоять в кружке художественной самодеятельности, быть членом редколлегии своей стенгазеты, да еще при этом где-нибудь учиться, быть народным дружинником и прочее, прочее. И все это тогда называлось воспитанием гармоничной личности. Во что потом вылилось такое воспитание, и какие гармоничные личности оно воспитало, не мне вам, бывшему комсомольскому лидеру объяснять. Надеюсь, на этот раз к культуре будут приобщать не из-под палки. – Ну, что вы. На этот раз никакого принуждения не будет, да оно и не понадобится. Напротив, на первых парах от желающих выбраться из своего животного состояния и стать культурным человеком просто отбоя не будет. Потом, когда основная масса насытится, интерес к культуре, конечно, несколько спадет, но и тогда никто никого заставлять не будет. Каждый будет получать по мере своих сил, чтобы не надорваться. Единственно, дефицита культуры не будет – это я обещаю. А если вы имеете в виду бомонд, как уродливый плод принудительного приобщения к культуре в целях создания гармоничной личности нашими предшественниками, то в его ряды вошли не все, а только избранные, Молохом избранные. Остальные же штурмовали Белый Дом в 93-м, во имя той самой гармонии, представление о которой успели им вдолбить мои товарищи по борьбе за гармоничное будущее нашей Родины. А по сему, чтобы не делалось, ничего, в конечном счете, не пропадет, где-нибудь да пригодится. – А не расплодим ли мы снова огромную армию дармоедов и паразитов от культуры, как наши предшественники. – Не расплодим. Мы создавали рынок не только для товаров тяжелой и легкой промышленности, его законы распространяются и на культуру. А у законов рынка не забалуешь и долго не попаразитируешь. Спрос определит, кому быть фаворитом в культуре, а кому лучше не соваться в эту сферу. И потом, бомонд, я думаю, все же чему-то да научил. Хотя, чужой опыт, конечно, забывается быстро. Наша же задача заключается в том, чтобы создать благодатную почву, на которой смогли бы произрастать гении с мировым именем. Создать саму среду, в которой могли бы рождаться мировые шедевры. Воспитать народ, который смог бы отличить настоящего творца, от паразита. Создать рынку компетентный спрос, если хотите. Но основная наша задача, научить наше тело чувствовать, чтобы потом начать мыслить, а уж начав и чувствовать, и мыслить, имея при этом совершенное тело, мы, наконец, познаем, что есть настоящая жизнь. XXI со 2 марта 2037 года по 26 июля 2039-го И работа по окультуриванию тела государства пошла полным ходом. С самого начала не все пошло так гладко, как планировалось. Грубое тело, привыкшее лишь к физической работе, ничего нежнее в своей жизни, кроме тяжелого молота в руках не державшее, не сразу пошло на контакт с более тонкими энергиями, не сразу нашло с ними взаимопонимание. Ему говорили, послушай дивное пение соловья в саду. Тело вслушивалось, краснело от напряжения, тупо тараща глаза по сторонам, но так ничего и не слышало. Ему говорили, попробуй еще раз, не бойся, бить никто не будет. Тело снова пыталось услышать райское пение, но уже не так напряженно, и все равно соловьиная песня до него не долетала. Ему говорили, ты очень напряжено, в таком состоянии соловья не слушают, в таком состоянии пытаются услышать голос комментатора футбольного матча на стадионе сквозь рев трибун, расслабься, опасности никакой вокруг нет. Тело расслаблялось, и тогда до его слуха начинали долетать какие-то непонятные, пугающие его своей непривычностью звуки. От страха тело снова сжималось в пружину, готовое принять бой с любым противником. Но никто на него не нападал и, похоже, не собирался. Тело снова расслаблялось, и снова в ушах появлялись те же странные звуки. Но тело их уже не боялось, напротив, оно теперь пыталось понять, что эти звуки могут означать, и для чего их необходимо слушать. Чуть погодя тело стало различать в этих звуках некий ритм, потом стала вырисовываться мелодия. Настроившись повнимательнее на эту мелодию, тело стало улавливать в ее звуках всевозможные оттенки, мелодические обороты, трели, мелизмы, которые украшали соловьиную песню, делая ее неповторимой по своей красоте. Ей, неожиданно стали подпевать шелест колеблемых легким ветерком листьев, на покрывшихся майским цветением яблонях, жужжание пчел и мохнатых шмелей над благоухающем океаном свежести лугов, журчание ручейков, и плавное течение рек. Дивная симфония, орошаемая, розовым дыханием восходящего солнца, зазвучала гимном рождающегося чувства. Пропела первым криком радости, возвестившем миру о рождении на свет души. Теперь все силы и заботы были отданы воспитанию чувств, а на тело вообще перестали обращать внимание, или обращали, но мимоходом, второстепенно. Предпочтение отдавалось музыке, живописи, поэзии, балету, а к физической культуре стали относиться с пренебрежением. Исключение составляли художественная гимнастика и фигурное катание, где мы и раньше были неоспоримыми лидерами, и эти виды спорта уже стали приобретать статус национальных. Но и их золотые медалисты уже перестали быть национальными героями, все на них теперь смотрели, как на вполне само собой разумеющееся явление. Тело, обогащенное новыми возможностями, почувствовав себя совершеннее, чем было прежде, никак не могло взять себе в толк, зачем ей нужны какие-то чувства, какая-то душа. Оно прекрасно себя чувствовало и раньше без них, а уж теперь и подавно вполне без них могло обойтись. Обделенное вниманием, затаив обиду, оно замкнулось в себе, но очень быстро почувствовало, что не может уже обойтись без журчания прохладного ручейка, без жужжания пчел над испускающим неповторимый аромат цветком, что просто задыхается без песни соловья. Да и чувства, лишенные телесной основы, тоже стали грубеть и черстветь прямо на глазах, и выход из создавшегося затруднительного положения напрашивался сам собой. Союз души и тела был заключен не без участия восточных мастеров психофизических практик. Древнейшие искусства У-Шу, Ци-Гун, Ки Чан, Ай Ки, и другие органично вплелись в наш быт, их постижение стало неотъемлемой частью нашей жизни. Теперь тело могло слышать величественное движение облаков по небу, понимать разговор зверей и птиц, осязать энергию струящихся соков в стволах деревьев. Церковь поначалу пыталась противиться такому повальному увлечению не православными традициями, но отступила при виде улучшения телесного и душевного здравия у прихожан. Да и сами священники отныне стали укреплять свой дух не только постом и молитвой, но и регулярными упражнениями древнейших гимнастик, позволявшими им обогатить и расширить их православный мир. Добившись в себе самих союза души и тела, прочувствовав его, осознав, им стали ближе и понятней многие положения догматики, которые раньше они просто фанатично заучивали наизусть, не пытаясь даже вникнуть в непреложность их истин. Раньше они вполне довольствовались высказыванием Христа о блаженных не видевших, но уверовавших. Теперь же до них стал отчетливей доходить смысл слов Бога, что Он давал в наставлениях Ефесской церкви, в которых Он, в частности, укорял ее за то, что та оставила любовь свою первую, ради любви последней. Бог любит всё, что Им создано, решили они, и нам не стоит пренебрегать ничем, в чем звучит Его Слово. Теперь они не только верили, что по Его Слову создан Мир, теперь они могли слышать Слово Бога в каждых Его творениях. Произведения богемы уже не казались таким таинственными, как прежде, и интерес к ним у народа заметно упал, но сами представители богемы еще держали марку, поглядывая на всех, как им казалось, непосвященных свысока. – Однако, посмотрите, господин президент, как быстро наш народ стал разбираться и в музыке и в живописи, и в других искусствах, а ведь он начинал свои познания практически с нуля. – Ну, не совсем с нуля. Не будем забывать о тех наработках в этой области, что были сделаны на предыдущих ступенях эволюции Российской цивилизации. Не горят не только рукописи, но и картины, скульптуры, архитектура, балет, не горит сама мысль человеческая, которая нашла свое отображение в культуре. И, я считаю, только та мысль может претендовать на истину, которая обогатила культуру целой цивилизации, поэтому такая мысль не горит, поэтому она бессмертна. У каждой цивилизаций так же, как и у каждого человека есть своя наследственность, своя генная память, своя молекула ДНК, которая складывается в первую очередь из культуры цивилизации. Вот в ней-то и оседают все истины, познанные лучшими умами цивилизации и нашедшие свое отображение в ее культуре. Нам, последующим поколениям, остается только впустить ее в себя, с тем, чтобы дать ей дальнейшее развитие. XXII с 26 июля 2039 года по 20 декабря 2041-го А информация через развившееся тело все поступала и поступала, душа страны все крепла и обогащалась. И однажды наступил такой момент, когда душа уже наполнилась до отказа и не могла вмещать новую информацию, но и расставаться со старой, потом и слезами добытой, тоже не желала. И тогда она услышала голос Неба – облегчись, пожертвуй ее своему разуму, он найдет ей более достойное применение. Душа так и поступила, она всю накопившуюся информация отдала рассудку. Рассудок быстро стал обрабатывать полученную информацию, выдавая “на гора”, уже вполне конкретные мыслеформы, которые диктовали телу работу совсем другого порядка, не изматывающе-потогонную, а с творческим подходом ко всему, вдумчивую и аккуратную. Теперь сделанная работа доставляла удовольствие не только сторонним наблюдателям, но и самим делателям. Как не тяжело было душе расставаться со своим богатством, но, освободившись, она почувствовала себя свободней, она почувствовала, что теперь она сможет принимать информации больше, чем раньше. Она почувствовала, что теперь она способна отбирать интересующую ее информацию, а не впихивать в себя всю подряд, как раньше. И мир раскрылся перед душой в своей невиданной ею ранее красе. Душа теперь вслушивалась в шептание звезд между собой, в грациозном движении планет усматривала законы мироздания, осязала вечность в дыхании вселенной, улавливала пульс времени. Все сделанное руками народа радовало глаз не только своим внешнем совершенством, но и изумляло своим внутренним содержанием. Все предметы быта были не только приятны на глаз своей формой, цветом, материалом из которого они были сделаны, но они также все были удобны и надежны в работе. То же самое можно было сказать и про одежду, и про продукты питания, и про многое другое, сделанное руками людей. Строители воздвигали здания, которые по своему внешнему великолепию, внутреннему, глубокому наполнению и утилитарной целесообразности не чуть не уступали образцам мировых шедевров архитектуры, а то и превосходили их. Художники, не те, что из богемы, а самородки из народа выносили на суд зрителей по истине гениальные полотна, в которых усматривался не только опыт прошлого, не только взгляд современника, но и читались пророческие предзнаменования. Картины волновали зрителей не столько совершенством исполнения, сколько своей тематикой, ранее художниками не затрагиваемой. Они все воспевали Красоту. Только не общепризнанную красоту, например, красоту юной девы, или свободный бег лошади, грациозное парение горного орла, или прохладу струящегося водопада. Они старались найти красоту в вещах, людях и явлениях обычных, которые всегда перед глазами. В них они отыскивали частицу Бога, а, отыскав, бережно старались перенести ее на свои холсты. Им мало было, к примеру, просто изобразить грустную песню стареющего дерева в безлюдном парке, в которой слышалась вся его многовековая мудрость, в своей глубокой задумчивости, уносящая далеко в прошлое, в прошлое этого дерева, этого парка, планеты, вселенной. В этой песне, исходящей с холста, теперь также слышалось и предостережение неизбежного для всех, кто будет жить после этого дерева. Их полотна заставляли задуматься, и тех, кто был согласен с художниками, и тех, кто с ними не соглашался. Во всяком случае, никого равнодушным, полотна не оставляли. Композиторы своей музыкой уносили слушателей в просторы космоса, или погружали в океанские глубины. Только теперь ни космические дали, ни бездна океана в их музыке не представали такими загадочно таинственными и пугающими опасностями, как раньше. Теперь в них каждый видел свою прародину, среду из которой сам когда-то вышел, и в которую ему еще предстоит вернуться. Поэты больше не плакались в жилетку человечеству о своем одиночестве, не сочиняли стихов о надуманной любви, не вступали в борьбу с собственной тенью. Теперь они сами по настоящему любили и были любимы. Теперь они не были одиноки. В их стихах теперь слышалось единение с природой, ласкающий аромат девственного леса и доверительная беседа с облаками, упоительная песня матери природы и манящий свет путеводной звезды. Даже эстрадные певцы и певицы, наконец, запели сердцем, а не половыми органами, у кого какие были, как бывало прежде. Из народа вышли многие и многие таланты. Великолепные мастера своего дела, они своим искусством заставили смотреть на мир по-другому не только своих соотечественников. Их искусство приковывало к себе внимание культурных людей всего мира. Артисты и музыканты не вылезали из заграничных гастролей, посещая свою страну лишь по большим национальным праздникам. К нам ехали со всех концов земли, чтобы перенять у наших мастеров их мастерство. Но мастера, в сжатые временные рамки, не могли передать им все секреты своего мастерства (читай, весь многовековой опыт российской культуры), и заграничные адепты уезжали неудовлетворенными. Загадочная русская душа для них становилась еще таинственней, и они жалели, что не родились здесь, в богом забытой России. – Господин президент, помню, вы говорили о том, что к 40-му году у нас в стране появятся свои пророки, которые укажут нам на то, чему надлежит быть в нашей стране на следующей ее эволюционной ступени, так, где же они? – А вы разве сами не видите. Художники, композиторы, поэты, прозаики все создают нам картины надвигающегося Апокалипсиса. Во всех их произведениях отчетливо читается будущее, и оно у них, у всех, обильно полито жертвенной кровью. Особенно преуспели в этом кинематографисты. Отечественный кинематограф за последнее время значительно шагнул вперед. По количеству призов на мировых кинофестивалях он оставил далеко позади всех, даже американцев, извечных лидеров в этой области. Наиважнейшим для нас искусством я его все же не назову, а вот наиболее наглядным и доступным многим, пожалуй. Так вот и кинематографисты сейчас отошли от эффектных трюков и смазливых мордашек на переднем плане. Сейчас они все стараются наполнить содержанием ту сверкающую, размалеванную пустоту, которой слепили глаза зрителям раньше. Так вот в этом содержании усматривается грядущее осознание приоритета духовных ценностей над материальными, и тот, по истине, не легкий путь, преисполненный трагическими событиями, что нам предстоит преодолеть, чтобы придти к окончательной переоценки этих ценностей. – И что, потом наступит конец Света. – Да, что вам всем сдался этот конец Света. Нет, никакого конца не будет, и по моим скромным подсчетам ближайший миллион лет о нем можно смело не думать. И вообще, не наша это забота думать о конце Света. Бог создал этот Свет, Ему им и распоряжаться. Ну, а мы лучше, направим все наши силы на то, чтобы Он был нами доволен. – Переоценка, говорите, но ведь подобная переоценка для нас уже прошла. – Прошла, в масштабе данной эволюционной ступени, данного отрезка эволюции нашей цивилизации. Но, что касается всей эволюции России на отрезке времени в 2160 лет, то она еще и не начиналась. Россия приступит к ней лишь на следующей своей эволюционной ступени, и эта переоценка станет основной зволюционной задачей следующей ступени. А пока мы произвели переоценку ценностей лишь данной ступени. И по тому, что мы движемся дальше в своем развитии, то надо полагать, мы с этой задачей справились неплохо. – То есть, вы хотите сказать, что подобная переоценка проходит на каждой ступени – спросил я чуть взволнованно от внезапной догадки. – Совершенно верно – спокойно ответил президент, не обращая внимания, на мое участившееся дыхание. – Точно так же, как и рождение национальной идеи, и свои революции, проявление интереса к другим странам, духовный рост, отдых по завершению выполненной работы, и волнения переходного периода на следующую эволюционную ступень. Все это происходит на каждой эволюционной ступени, во временном отрезке длинною в 72 года, с учетом той эволюционной задачи, которая обязательна для данной ступени. Все эти рождения и революции, конечно, не так грандиозны, как рождения и революции, происходящие на отрезке в 2160 лет, но и их не стоит сбрасывать со счетов – они были, есть и будут – У меня возникло сразу два вопроса, господин президент. Что бы с нами было, если бы мы не произвели переоценку ценностей вообще? И зачем нам сейчас вообще куда-то двигаться, когда итак живем вполне нормально. – На первый ваш вопрос вам ответит бомонд своим отсутствием. Я же лишь посоветую вам вспомнить содержание наших с вами первых бесед о тленности материи и о вечности духа. А на второй ваш вопрос вам красноречивее всех ответит богема, не пожелавшая питать богатством своих чувств разум. В результате они загнивают прямо на корню, как та яблоня, что не смогла расстаться со своим плодом и оставила его висеть на ветке. В результате, этот плод высосал все жизненные соки из яблони, и яблоня засохла, и больше плодоносить не смогла. Да и сам плод, лишенный жизненной подпитки, погиб, не оставив по себе потомства. Вот и богема так же, высосала все, что смогла из своего тела, а дальнейшего развития накопившейся информации дать не пожелала. В результате тело ссохлось и пришло в негодность, да и от их чувств уже начинает попахивать гнильцой. Хотя они еще пытаются как-то реанимировать их наркотиками, например, или сильными впечатлениями, но все это не оживляет, а напротив только убивает их чувства. Ну, а дерево, не приносящее плод, срубают. Так вот повторяю, двигаться мы должны, для того чтобы жить, и двигаться только вперед. Только в движении вперед мы приобретаем силы, а любая остановка означает их трату, и смерть, как у той яблони. В своем эволюционном движении мы двигаемся от животного состояния к язычеству, а затем, от язычества к духовному просветлению. Или другими словами, от конфронтации, то есть, от борьбы со всеми за свое существование к плодотворному и взаимовыгодному взаимодействию со всеми ради спокойной и сытой жизни. И от взаимодействия со всеми к единению со всем, что создано Богом, для того чтобы излучать собой жизнь. – Что, и с сатаной тоже нам предстоит единение? – К тому времени, когда человечество дойдет до состояния единения, сатана, я думаю, от своего бессилия искушать людей, также придет к переоценке своих ценностей, и в результате покается. Так что соединяться будем уже с раскаявшимся бесом. Но это все будет в очень и очень далеком будущем. На следующей же ступени своей эволюции России предстоит лишь переход от животного своего состояния к языческому. Пока же, на данном, крохотном отрезке нашей эволюции мы уже перешагнули свое животное состояние, да и с язычеством, думаю, пора кончать, чтобы нас не постигла участь богемы. XXIII с 20 декабря 2041 года по 14 мая 2044-го – Надо что-то делать с Богемой, вы не находите – спросил меня как-то президент – она определенно начинает представлять угрозу нашему обществу и в первую очередь для неокрепшей молодежи. – Это чем же? – В первую очередь своей гнусной философией сибаритов. Сами они уже ничего создавать не могут, они стали ни на что не способны, поэтому они все прибывают в состоянии покоя, считая, что своего они уже достигли и теперь могут расслабиться. И все бы ничего, но они своим поведением пропагандируют жизнь только в удовольствиях, как высшей цели разума, данного человеку. Они даже не подозревают, что такая жизнь не что иное, как медленное умирание того же разума, без которого жизнь просто невозможна. Да, и все их удовольствия довольно примитивны – алкоголь, наркотики, сексуальные извращения – все, на большее их отмирающий разум не способен. Соответственно, и в своих творческих работах они скатились до низко-ментального оригинальниченья, при этом умудряются изображать из себя избранных, познавших Истину. Видимо, история с бомондом их ничему не научила, и они решили повторить их плачевный опыт. А несмышленая, неискушенная молодежь им верит. Она верит, что жизнь должна состоять из одних удовольствий, так как сами еще не успели пожить, своими руками они еще пока не создали ничего стоящего, поэтому еще не смогли оценить по настоящему вкус жизни, интерес к ней. Удовольствия им ближе, так как весь их жизненный опыт состоит пока из одних удовольствий, из одних лакомых кусочков, которые они получали от своих любвеобильных бабушек. Одним словом, молодежь к ним тянется и это настораживает. Вот я и думаю, если начать разгонять всю эту братию силовыми методами, то они тут же наденут на себя терновый венец мучеников, уйдут в подполье, назовут себя каким-нибудь андеграундом, и тем самым привлекут к себе еще большее внимание той же молодежи. Да и международной комиссии по правам человека будет лишний повод нашу кровь попить. Пассивно ждать, пока их разум, питаемый лишь алкоголем и наркотиками, лишенный нормального человеческого созидания, окончательно деградирует, так не известно, сколько придется ждать, если учесть, что их ряды постоянно будут пополняться той же молодежью. Что вы на этот счет думаете, как будет правильнее поступить? – Ну, давайте не будем забывать, что мы с вами живем в условиях рынка, поэтому предлагаю устраивать выставки, на которых наряду с работами наших прославленных мастеров будут выставляться также работы Богемы. И народ пусть сам решит, какое ему искусство необходимо, а я уверен, что он сделает правильный выбор. Ну а дальше заработает закон естественного отбора. Как вам такая перспектива, господин президент? – Что ж, рациональное зерно в вашем предложении, несомненно, присутствует, но и риск немалый тоже есть. – Вы усомнились в своем народе? Не стоит в нем сомневаться, повторяю, народ сделает правильный выбор. Ну а сомневающимся мы и сами, через критиков, через средства массовой информации, в состоянии осторожненько подсказать, чем стоит восхищаться, а на что лучше даже и не смотреть. Чай, опыт проведения выборов у нас уже богатый. И потом посмотрите сами, народ снова воспылал любовью к своей Родине в целом и к своему президенту в частности, так что народ не подведет, ручаюсь. – Вы меня обнадежили, но как при этом быть с прославленными мастерами, захотят ли они выставляться вместе с Богемой, не посчитают ли они такое соседство для себя оскорбительным. – Не посчитают. Не будем забывать, что наши прославленные мастера люди государственные, стало быть, и мыслить они должны государственными категориями, и если им доходчиво объяснить политику государства, то, думаю, они с радостью ее примут и пойдут на сотрудничество, да и куда им деваться. – Пожалуй, так и поступим. И тогда, покончив с этим деструктивным началом, перед нами откроются доселе невиданные просторы. Творческая мысль забьет ключом, и, как знать, может, скоро, и в самом деле, каждый россиянин будет иметь свой собственный звездолет, или, по крайней мере, самолет. Россия снова станет по праву называться сверхдержавой. Ее имя снова будут произносить с глубоким уважением и почтением. Она снова станет вершителем судеб стран всего мира. Ух, аж дух захватывает, как представлю, что скоро начнется. И если бы не поддержка моего народа, сам бы я ни за что не догадался даже подумать о таких масштабах, о таких перспективах. Ну, а теперь мне только и остается, что оправдывать доверие коллектива. И пусть народ будет спокоен – я не подведу. Впрочем, хватит болтать, пора дело делать, тем более что пятое действие уже заканчивается. * * * Сонное Ярило медленно, как бы нехотя вылезало из своего ночного лежбища, постепенно пробуждаясь. Дома и деревья также сбрасывали с себя сероватую дымку ночной дремы, и приводили себя в порядок. Они умывались первыми лучами солнца, освежались утренней прохладой, подбирали свои тени, разбросанные за ночь по земле, ближе к своему основанию, всё постепенно преображалось. |
| © Игорь Мельников, 2007 |
Дата публикации:  , Последнее изменение: |
| Эту публикацию прочли 86 раз |
Последний раз: , Последний читатель: Неизвестный читатель,  |
 |
