"А" и "Б" . Маленькая повесть
                                   Эпиграф

                              С Богом я общаюсь без нытья
                              и не причиняя беспокойства:
                              глупо на устройство бытия
                              жаловаться автору устройства.

                           В игре творил Господь миры,
                           а в их числе - земной,
                           где смерть - условие игры
                           для входа в мир иной.

                       Когда всё сбылось, утекло,
                       и мир понятен до предела,
                       душе легко, светло, тепло;
                       а тут, как раз, и вынос тела.
                                        Игорь Губерман

                 
Пётр Сергеевич Костромин, руководитель отдела критики одного из толстых ленинградских журналов, сидел как обычно в своём крошечном кабинете на 3-м этаже весьма солидного, но не очень приметного дома в центре города.
За окном, куда изредка устремлял Костромин свой рессеянный взгляд, серело памурное ленинградское утро; струйки воды, то медленные, то быстрые, текли по стеклу, размывая контуры архитектурных деталей стоящего напротив особняка, в котором, возможно, жили далёкие предки Петра Сергеевича, бывшие богатые и знатные люди при царском дворе; так гласило тайное (в течение многих лет) семейное предание, сведения о котором были давным-давно получены мальчиком Петей от дальних родственников, поскольку родители Пети канули в неизвестность ещё в 20-е годы.
Привычный заоконный, обычно - с осенним привкусом, пейзаж всегда положительно сказывался на рабочем настроении Петра Сергеевича. Периодически отводя задумчивый взгляд от окна, он устремлял его на заправленный в машинку лист бумаги или на открытые страницы книг
и журналов, лежавших перед ним на огромном старинном, занимавшим почти полкомнаты столе. Пётр Сергеевич с энтузиазмом кропал очередную ежемесячную разгромную критическую статью с обзором текущих литературных публикаций.
Особенно любил он "драконить стихоплётов", - пожалуй, одно из любимейших профессиональных выражений Петра Сергеевича.
И тут самое время приоткрыть маленькую тайну нашего героя: он был поэтом в душе.
Впрочем, высокопарное "поэт" вряд ли подходило к творчеству Костромина, да и он сам не был о своём тайном таланте слишком высокого мнения (потому-то он и оставался тайным).
Между тем, увлечение Петра Сергеевича стихотворчеством привело к удивительному и неожиданному для солидного журнала редакционному новшеству: уже 2-й год, как в журнале по инициативе Костромина появилась новая рубрика "Стихи наших читателей". В ней самым
непосредственным образом участвовал и сам Костромин, но не в качестве критика или рецензента, а в качестве автора, причём, как несложно догадаться, под псевдонимом.
Пётр Сергеевич был человеком неглупым, и посему, печатаясь в новой рубрике почти ежемесячно, каждый раз использовал новый псевдоним; чтобы не повторяться он даже завёл спецблокнот, где регистировал все свои псевдонимы. Стихи для нового раздела было поручено отбирать из почты самому Костромину и, практически, никто не контролировал этот процесс. И редактор и его заместитель после выхода пары номеров журнала с новой рубрикой, отказались от "этого чтива", как выразился
Главред, по поводу хлынувшего в редакцию стихопотока.
Однажды в голову Костромина пришла шальная мысль написать критический обзор приходящих в новый раздел журнала материалов, в коем слегка обратить внимание на свои собственные творения, но, по зрелом размышлении, он отклонил этот вариант, надеясь, что когда-нибудь его псевдонимы будут раскрыты, а стихи получат должную оценку и без его участия.Пётр Сергеевич уже тиснул в журнале почти все свои приличные, как он считал, вирши и теперь дома, а иногда и на работе, обдумывал, какую бы тематику подобрать для своего очередного стихотворения. Жизнь Костромина подходила к очередному значительному рубежу - в
этом году ему исполнялось 60, цифра солидная, наводящая Петра Сергеевича на серьёзные размышления. Среди этих размышлений самыми таинственными, самым необъяснимыми и неожиданными (ведь он был исключительно здоровым, человеком, годами не обращавшимся к врачу) были мысли о смерти. Мысли эти становились всё более неотвязными, особенно, поздними вечерами, когда Пётр Сергеевич ворочался в своей одинокой кровати, укладываясь спать.
"Надо что-то делать" - подумал Костромин в один из очередных вечеров. "Пожалуй, стоит попробовать написать о смерти стихи" - пришла ему неожиданная мысль. "Напишу - и проблема исчезнет, избавлюсь от этого наваждения" - решил Петр Сергеевич.
Обдумывать конкретное воплощение темы он начал тем же вечером. Она так захватила его, что он продолжал эти размышления и на работе. Закончив к полудню в конце недели перед праздниками очередную критическую статью, Костромин решил в оставшуюся часть дня реализовать в рифмованном виде всё накопленное размышлениями последних недель. Он запер дверь кабинета на ключ, вставил в пишущую машинку чистый листок и крупными буквами отпечатал вверху страницы короткое и оглушительное название своего опуса:
                        "С М Е Р Т Ь".
                           *****
Тело Петра Сергеевича нашли только после праздников, выломав дверь его кабинета. На столе, среди книг, журналов, писем, отпечатанных и исписанных бумаг, отдельно лежали несколько одинаковых листков со стихотворными строками и неожиданным, двусмысленным
при данных обстоятельствах заголовком; под заголовком стояла фамилия, - вероятно, автора.
Вот как выглядел этот листок:

                 С М Е Р Т Ь
                     П. Костромин

Она придёт на мягких лапах,
Неслышно подкрадётся вдруг.
Её не выдаст звук и запах,
Не шелохнётся всё вокруг.

Презревши медиков науку,
Грудную клетку разомкнёт,
Костлявую протянет руку
И сердце Ваше в горсть сомнёт.

Звучавший до конца упорно
Замрёт навеки сердца стук
В костяшках её пальцев чёрных,
Как будто муху сжал паук.

И на просторы всей Вселенной
Из сердца вылетит душа.
Она останется нетленной,
Законы смерти сокруша,

И будет жить в просторах звёздных,
Не зная края и конца,
Средь душ холодных и бесслёзных,
Себе не требуя венца.
                  *****
          (продолжение следует)