Вход в систему
| Показать как стихотворение (по центру) | Луиза Григорьева | Очерк, Эссе |
«Я НЕ ЛЮБЛЮ, НЕ ПРИЗНАЮ, Я РАД…» (Саша Соколов в Коктебеле)В трамвае:- Извините, вы художник? - Художник. - Извините меня, ради бога, вы рисуете? (обилечивает) - Рисую. - Простите, вы сами рисуете? - Сам рисую. - Последний вопрос, молодой человек, в каком стиле вы рисуете? - В реалистическом (выходит из трамвая). - Это мой любимый стиль! Помню девочку. Звали Наташей. А фамилия была другая, но её – точно. Она стояла с покупательской стороны прилавка в магазине книжного антиквариата на Невском. Поступила в Ленинградскую Консерваторию. Да, на теоретическое. Что такое возможно, кто мог подумать – там, в нашей Феодосии, когда мы писали свои первые детские эссе… Так удивлялась она. И ещё раз словно ковырнула языком фонетический палиндромчик – эссе – без нажима, легко и сладковато, как изюм из булки. Даже гласные будто присвистнули и пошипели, согласуя согласные. При этом академичность звучания слова в целом, конечно же, сохранялась – и смысловая особенно! В ней угадывалось много хорошего о блестящем теоретическом будущем Наташи. А в памяти так и осталась четкая ковырка, благодаря которой до сих пор не боюсь ничьего теоретического музицирования как противоестественного явления природы. Спасибо Наташе. Бесконечно долго может не наступать рождение – и какое кому до этого дело? Да и никому, пусть очень важному, но в силу случайных обстоятельств ещё не рожденному, ни в коей мере не дано прознать о собственном нерождении. Не только физическом, а, пожалуй, в большей степени – духовном. Но если все-таки случилось пройти стадии жемчужинки-куколки, закорючки жабродышащей и разные прочие, связанные с приходом в жизнь, то и тогда вольно с беспечностью удачника о рождении-смерти не думать. А просто, к примеру, идти по дороге. Как всегда просто. Минуя развалы бритоголовых арбузов и дынь – «порой меж волка и собаки» – по Коктебельской дороге, спешно исчезающей в сумерках, идти не спеша – Кара-Даг ли впереди? Святая гора, Сюрюю-Кая – вот они, как те же «Среди волн» или «Девятый вал», только без привычного с детства музейного потолка… Наконец, постучать в незнакомую дверь. Кто знает, как услышат – громко или тихо, или не услышат вовсе, или сделают вид, что не ждали. Да и не ждали. Эй, луна! Что ты можешь протянуть на помощь? Всю себя? Мы у ворот виллы BASSO. Это легендарное место – здесь не однажды проходил необычный Коктебельский фестиваль свободных искусств –«Куриный Бог». Правда, на этот раз нет большого количества славных теми или иными талантами участников. Так случилось. Но – нить! Нить, на которую всё, как принято, нанизывается – прочная, добротная. Не рвётся, не ломается, назад не вынимается. Этим летом в Коктебель приехал сам Саша Соколов. И было сказано: это желанное, это значимое для литературы событие – встреча с писателем Сашей Соколовым – пусть станет новым узелком на куринобожьей нити. Хозяйка виллы, пианистка Алла Басаргина, собрала в тот вечер литераторов и любителей словесности в саду у зелёной лампы. И состоялось. За круглым столом под зреющими кистями крымского винограда – писатель русского зарубежья Саша Соколов. Можно сказать, самая загадочная личность в русской литературе второй половины ХХ века. Здесь он, по сути, впервые свободно общался с русскоязычной аудиторией. И не просто свободно, а в высшей степени непринуждённо. То есть, конечно, кое-что всё же принудило писателя к тому, что такая встреча стала первой за тридцать лет его эмиграции. Это были разные обстоятельства. Пожалуй, началось с рождения в 1943 году в Оттаве, где отец служил по линии особой советской дипломатии. Настолько особой, что в сорок седьмом был с семьей выслан из Канады в Россию. Четырёхлетний Александр Всеволодович, будущий Саша Соколов, вынужденно расстался со своей родиной – или страной рождения? И пошло-поехало. Биография стала стремительно мифологизироваться. С этого момента, а может, много раньше, сказать о его жизни что-либо полностью достоверное не просто. Провоцирует на фантазии автобиографичность прозы Саши Соколова, но реверсивность его письма, тем не менее, не позволяет конкретно что-то сопоставлять и делать выводы «за жизнь». Буквально – не верить стоит, но можно верить. Сам чудесник и мифотворец, похоже, отечество с родиной – или страной рождения – никогда не путал, «служа вышибалой, менялой шила на мыло, натурщиком, вечным студентом и прочим ловким Гаврилой». А если как-то конкретизировать реальность, то «вырос в типичного представителя своего экстра-класса лишних в своём отечестве». Выдающегося теоретика барабана: «сердцем – в рёбра, кровью – в висок». Примерно так самоидентифицировался Саша Соколов в эссе «Тревожная куколка». Но барабанщиком в розовой лодке он никогда не был. К середине 70-х, журналист и писатель, стал тем, кого попросту называли диссидентами. Весьма огульно – ведь в действительности это понятие объединяло очень разных людей. Известно, что Саша Соколов после окончания факультета журналистики МГУ сотрудничал в центральных газетах, получал премии за беллетристику в толстых литературных журналах. Но рванул егерем в какие-то дальние и глубокие леса. Впрочем, кому суждено быть «неплохим барабанщиком перед Богом», в лесах не спрятаться, поскольку «многолик и массов», потому что Художник и на колдобинах беспорядочного порядка – объект «необъявленной войны». К середине семидесятых ситуация вокруг Саши Соколова стала настолько конфликтной, что состоялась эмиграция в Австрию, потом на родину – или в страну рождения – Канаду. Вскоре вышли два издания его первого романа «Школа для дураков» – на русском и английском языках. Но двуязычным писателем Саша Соколов не стал: «Я люблю не язык вообще, а именно русский язык… В русском языке есть вещи, которые напрочь отсутствуют в других языках и без которых мне было бы неинтересно». Он писал и пишет только по-русски – виртуозно и самозабвенно. Так, что невозможно понять – он владеет языком или язык пленил его. Заставил рабски трудиться на своих морфологических галерах. Впрочем, нет! Невольник не смог бы так нежно и преданно пестовать слово. С невероятным пристрастием. «Гласный звук делая шипящим». Не порой, а почти всегда доводя читателя –«приятеля по рассеянью» – до эстетического шока. И заботливо реанимируя каким-нибудь найденным в старом лексическом сарае велосипедным звонком. Так что если ненароком приходят несколько дней сразу, а не привычной чередой, главное – не суетиться. Тут и откроется, что «снег делится на всех поровну» и совершенно естественно напрочь терять память, когда смотришь «на что-нибудь необыкновенно красивое». И тоже спасают только живые велосипедные звонки. Изысканная новизна прозы Саши Соколова была отмечена Владимиром Набоковым – «обаятельная, трагическая и трогательная книга». Второй роман – «Между собакой и волком», который писатель называл лучшей своей работой, имел меньший успех в зарубежье, поскольку весь состоит из немыслимых по виртуозности фонемных пассажей, скомпонованных в бесчисленные гармонические варианты звукописи и смыслописания. Это всякому читателю принять не просто, а особенно – живущему в захламленной штампами языковой среде. Потому в России новый роман тоже читали меньше, чем «Школу для дураков». Однако те, кто читали, не могут не согласиться, что проза эта прежде всего музыкальна. Причём, музыка свободно обращается в живопись. И наоборот. Дробление даже на тона и полутона представляется грубым. Тем не менее – полумера, как ни странно, всё удваивает. Своеобразная ритмичность. Нет следов вертикальных движений кисти. Касание торцевое, едва заметное – техника сфумато – Леонардо, протяни руку! Бессмысленно вчитываться в теорию речевых актов, изучать прагматику или речевую игру как литературные приемы.Серийное мышление, время,событие – все определения лишни. Ну, разве со-бытие или… со-небытие. Стоит принять просто – как помощь при рождении. И это до невозможности единственный подход. Тогда в полную силу «угрюмый и серый ночной мотыль, окрылённый непреходящей тревогой», «раскуклится и воспарит». А поезд сюжета покатит по кольцевой дороге текста в обоих направлениях одновременно, минуя полустанки бытового сознания со скоростью «босоногого детства», скачущего «на своих зелёных кузнечиках». И ни разу не заметится, что не туда. Можно смирно присесть на платформенную скамеечку с пассажирской стороны, под названием станции «Такая-то» и достать из чистой холстины текста «хлеб насущный всеизначального самоценного слова», отданный «нищим духом, гонимым и прочим избранным»! А сюжетный изюм Саша Соколов швырнул «сластолюбивой черни» и не ошибся. В мае 1996 года он стал Лауреатом премии имени А.С.Пушкина Германской академии искусств. На её вручение писатель приезжал в Москву. Всего на двадцать четыре часа. К тому времени уже вышел третий роман – «Палисандрия». Критики определяют его как пародию на исторический роман, на эротический и на мемуары. После «Палисандрии» Лауреат Пушкинской премии публиковал в основном эссе, изредка произносил ошеломительные речи на крупных литературных конференциях. К лекторской практике в университетах относится скептически. Саша Соколов стал гражданином вселенной, быстро и незаметно перемещающимся по миру. На этот раз его перемещение счастливо совпало с посещением Коктебеля.Саша Соколов просил называть себя просто Сашей и читал свой новый «текст». Произведение называется «Рассуждения». В поиске оригинальных литературных форм писатель стремится соединить прозу и поэзию как жанры. В разбитых на небольшие главки «проэмах» он, отчасти, продолжает эксперименты Велимира Хлебникова. К слову, Саша Соколов работал когда-то в газете «Литературная Россия». Как корреспондент этой газеты, освещал историю официального признания дома-музея Александра Грина в Старом Крыму. Он встречался в те годы с Ниной Николаевной Грин, был знаком с поэтом Григорием Петниковым,который вместе с Маяковским, Хлебниковым, Бурлюком и другими литераторами-новаторами начала ХХ века подписал манифест русских футуристов «Труба марсиан», а потом унаследовал литературный титул Предземшара, завещанный ему поэтом-будетлянином Велимиром Хлебниковым. Последние годы последнего Предземшара прошли в Старом Крыму, и Саша Соколов – один из немногих свидетелей этих лет жизни поэта-футуриста, чей круг общения в то время был сознательно ограничен. Как отметил на вечере Виктор Ерофеев, произведения Саши Соколова никогда не обслуживали никакую идеологию.Но «Рассуждения» всё же не воспринимаются чисто асоциальными опытами. Их можно было бы причислить к разряду «искусства для искусства», если бы в оригинальном исполнении автора они не являли втиснутый в словообразы мощный поток мечущегося интеллекта, перехлестывающий границы привычного человеческого восприятия, ритмически своеобразный и где-то на уровне подкорки побуждающий слушателя к действию! Правда, не понятно пока – к какому. Но как раз в неопределенности вектора приложения недюжинной внутренней силы и реализуется извечный особый пафос социальной активности русской интеллигенции. Впрочем, на Западе понятия интеллигенция нет. Тридцать лет – немалый срок в масштабе человеческой жизни, но Саша так и не стал духовно «своим» в стране физического рождения. Едва уловимая внешне, видимо, ставшая естественной отчужденность проявляется почти нескрываемой тоской и странной, какой-то глубинной настороженностью в интонационном строе его очень правильной, без малейшего акцента русской речи. Настороженностью, пожалуй, чуть непривычной для нас, неистребимых дичков по сути, – мы прожили со своей Родиной годы хаоса ее перестроечных метаний. Настороженность пульсирует неярким, но настойчивым фоном в Сашиных быстрых, чуть исподлобья, взглядах. В Коктебель Соколов и его жена, американка, приехали как туристы, они воспользовались возможностью безвизового посещения Украины. В прошлом году, признался писатель, было еще страшновато, а этим летом решились приехать. Оказалось, Сашу Соколова знают и помнят наши русскоязычные читатели, его книги есть в библиотеках. К тому же, в Коктебеле он неожиданно встретился с давним другом, известным московским литератором, ведущим программы «Апокриф» на телеканале «Культура» Виктором Ерофеевым. Их и сейчас многое объединяет – нетривиальный взгляд на литературное творчество, защита свободы самовыражения от любых посягательств извне и, как кредо,бескорыстный фанатизм в работе со словом. После «Рассуждений» Саши Соколова публика получила возможность познакомиться с иронично-эротичными произведениями Виктора Ерофеева в неподражаемом исполнении автора – на этот раз почти пуританском по форме. Далее вечер проходил в обстановке свободного обмена мнениями о жизни, эпохе и литературе. Завершился глубоко за полночь вручением очаровательной хозяйкой сада литературных премий в виде полновесных кистей винограда с большими зелеными листьями. Необыкновенно обильный урожай сулили этим летом отяжелевшие виноградные лозы. А издательство «Азбука» подготовило к печати четырехтомник Саши Соколова. |
| © Луиза Григорьева, 2007 |
Дата публикации:  , Последнее изменение: |
| Эту публикацию прочли 202 раза |
Последний раз: , Последний читатель: Неизвестный читатель,  |
 |
