ТЕАТР
Прогорклая моча комедианта
Торопит к морю полчища мышей
Как рыцарь — конь выходит из серванта
И вата из директорских ушей
На деревце — ничем не хуже снега!
Скрипит воображения телега
На психику влияя малышей.

А свет! Он начинался понемногу
Как будто лампы — в вековой пыли
Но постепенно вышел на дорогу
И засияли звёздочки вдали
И кажется: порожние веками —
Аулы закурились кизяками
И тронул на зурне* струну Али.

Но вот уж сцена близится к антракту
Запущен в дело роковой клинок
Бинокль, заменивший катаракту,
Лежит, пинком отброшенный, у ног
Пока герой исправно умирает
У дам в зобу дыхание спирает
И вдавлен в чресла медный нумерок…

Как хорошо походкою небрежной
Зайти в буфет и водки взять фиал
И, тут же, выйдя в город ночью снежной
Переиначить в голове финал
И, самому себе представясь снобом,
Нестись рысцою волчьей по сугробам
Культурный огибая ареал…

Познав на сцене тяготы-лишенья,
Актёр, благополучие само,
Избавлен диалектики мышленья,
А у меня — под черепом сумо
В зрачке сверкает вожделенья лучик,
Но лишь напрасно мумию он мучит
Ей страшно утром глянуться в трюмо…

И, все ж, скажу: да будет Мельпомена
Во все века, по слову моему,
Всё столь же благостна, наивно-вдохновенна,
Младенческому родственна уму!
Кому-нибудь, как в жизни перемены,
Необходимы даже эти стены,
И даже запах… Но — кому? Кому?



*Зурна, в данном случае, струнный инструмент.