Лишённый детства...
***

Лишённый детства собственных детей,
я всё ещё надеюсь встретить старость
не в местной богадельне, как пристало,
а где-нибудь в борделе между тел
двух непотребных девок,
всем на зависть.

Глядишь, надежда совести польстит,
приметив покрова скупой одежды:
так сандалет за босу ногу держит
того кто пишет этот самый стих,
кто просто пишет стих,
и точит стержень.

Надень пиджак за тридцать три рубля
и затяни гофрированный галстук
на белых гландах, и глаза погаснут.
Я задыхаюсь, говорю без бля,
но я иду ко всем чертям
на кастинг:

Привет, привет! Я поклоняюсь тем,
в которых я, как сумрак, обесточен;
в которых я, как хирургия, точен.
Я не имею собственных детей
и этот стих не больше,
чем подстрочник.

2007 г.

***

Сколько тебе осталось? И день за два
можно считать, если способность к счёту
преувеличена собственной силой воли
непонятно откуда взявшейся и, чего там
говорить, непонятно зачем и кому сдана
жизнь как начинка к утренним равиоли.

Закуска в постель – завзятая ерунда.
Город в окне и тот на привычку бросить
пить по утрам больше теперь походит,
чем обещание вывесить милый постинг
через неделю где-нибудь и рыдать,
мол, чрезвычайно пьян и одет по погоде.

Долог ли путь твой, короток. Никого.
Не поднимая век, выпиваешь воздух,
точно коньяк у самого синего морга,
и на неё (на жизнь) лежащую возле,
даже не смотришь, не наступаешь ногой.
Сколько тебе осталось? Считай немного.

2007 г.

***

Когда заходишь в комнату, которой
Полжизни отдал, точно в крематорий,
И свой пиджак не вешаешь на гвоздик,
Тебе чужды и облачность, и воздух,
И впору сандалеты из картона.

Никто не ждёт от прошлого уюта,
Хотя, чем ярче ночь, тем ближе утро.
Осознаёшь беспомощность с годами,
Оставленными непреклонной даме,
А прозой говоря, девчонке утлой.

Здесь не тобой, и даже не с тобою
Раскрыты ставни в детство голубое,
Карниз подвешен. Только безыскусен
Весь красный угол, господи исусе.
Нет ничего и никого нет боле…

2007 г.