Творчество для всех - ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

                           история

     Убеждён, что не мало на свете найдётся людей, кои могли бы рассказать что-то подобное. История, о которой хочу я вам поведать случилась со мной в далёкой юности, когда я был в так называемом «Комсомольском лагере» в Ростовской губернии неподалёку от Миллерово – небольшого, весьма приятного городишка. Рассказывают, что когда-то в этом месте жил немец Мюллер владевший несколькими мельницами, - отсюда проистекает и название города – Миллерово, правда, с небольшим странсформировавшимся фонетическим оттенком.
     Работали мы, ну, или делали вид, что работали, на бескрайних степных просторах. В конце грядки этакого поля обычно стояла бочка с квасом и будто бы магнит тянула нас к себе, отчего наша деятельность была хаотична и небрежна. «Скорей бы до бочки, а там и трава не расти…», - думали мы.
     Бледно-голубое небо, полосопосадки низкорослых плодовых деревьев, жаркое, палящее солнце и ещё более жаркая тень, в которой мы не очень-то стремились находиться. Когда дул ветер, то прогретый до раскалённого, он не то, чтобы освежал, а скорее обжигал наши измученные тела. В отряде было несколько вожатых. Один из них мастак сварных Зайцев Юрий Васильевич по прозвищу Заяц. В бытность свою он занимался штангой, затем бросил, ударился в пьянство и, как результат этих контрастов – чрезмерная полнота. Головка у него была
небольшая, глазки кругленькие, стрижка под горшок и тело, большое такое тело с мощными руками. Обычно он с нами не церемонился, когда надо вставлял маты, мог и по загривку с удовольствием коли заслуживали, а мог и дверь кулаком выбить, если с утра не раскачивались ко времени… И вот в один из таких дней, перед сном, когда мы обычно слушали по приёмнику «Океан» (кстати, довольно таки приличная техника по тем временам) «Голос Америки» или «Голос Ватикана» случилось нечто особенное. Видимо это пришло, как желание увидеть чудо, быть его очевидцем… Измотанная нервная система дала осечку, незамедлительно попавшись на мистический крючок, ну или на крючок мистики – это уж как вам больше нравится. Нет, пластилиновые кресты, которые мы лепили с особой тщательностью и не без существенной доли вдохновения тоже неплохо, но они то и дело шлёпались со стен и в скором времени теряли свою религиозную привлекательность. А шлёпались они ещё и потому, что на стенах был хороший такой слой побелки… Что же дальше… Фантазия, давай, работай… В гитару бренчать тоже не всегда хотелось и все наши кумиры, как то: Гребень, Цой, Костя Кинчев, Макарка, «Дипы», «Хипы», «Стрэнглерз», «Софт Цел», Стюарт, Стинг, Кнопфлер, «Нью Мэн» и т.д. отходили куда-то в сторону и смотрели на нас, как смотрит на сцену театральный зритель откуда-нибудь из партера. И вот пришло оно это «нечто особенное». Итак - мы слушали по приёмнику «Голос Ватикана», как вдруг:
- А не вызвать ли нам пиковую даму? - несколько лениво, несколько серьёзно сказал Юрик, елозя по струнам простенькой гитарки большим пальцем правой руки, - Кто смелый? – продолжил он и в его голосе появились волнующие, искрящиеся нотки. Надо сказать, что накануне кто-то из наших нашёл на поле старое зеркало с почти отслоившимся серебристым слоем тыльной стороны его, да такой же старый заржавленный, ни чем не выдающийся нож. Я всё думаю – в чём же была причина всей этой авантюры: может быть, кто-то рассказывал страшные истории? усталость, нервная возбудимость? разговоры о девчонках? зеркало с ножом? И, тут я вспомнил, что кто-то нарисовал простым карандашом и повесил в угол комнаты прямо под потолком не то Богородицу, не то саму Пиковую даму, - не это ли обстоятельство натолкнуло Юрика сказать: «А не вызвать ли нам Пиковую даму?» Нет, Александр Сергеевич здесь не при чём. Извините, Александр Сергеевич.
- Попробовать что ли? – сказал я.
- Только тебе придётся написать завещание, дескать, если что со мной – прошу ни кого не винить, - и Юрик положил гитарку на пол.
- А как хоть вызывать то? – спросил я с некоторым волненьем в голосе, потому как в палате с девятью человеками установилась гробовая тишина.
- Да очень просто. Пойдёшь по балкону в самый конец, сядешь там на корточки, положишь на колени вот это зеркало, - и Юрик вытащил из-под подушки зеркало, - да, надо будет предварительно изобразить на нём Пиковую даму…
- На зеркале? А чем же на нём изображать? У нас ничего такого нет… - оживился я.
- Почему нет? Можно зубной пастой… Кстати, ей мы и нарисуем…
- А дальше что?
- Возьмёшь в правую руку ножик…
- И…
- Закроешься одеялом, и как только она появится пред тобой – тут же ножиком на зеркале крест поставишь.
- А дальше?
- Что дальше… - дальше ломиться, бежать изо всех ног в палату. Здесь мы тебе уж поможем…
- Интересно чем?
- Ну, хотя бы двери закрыть…
- А что, всем вместе вызывать нельзя что ли?
- Ей всех не пугнуть, а вот одного – другое дело… Ну, что решился?
- Да, не знаю, - выдохнул я и, наморщив лоб, уставился куда-то в пол.
     В этот момент по приёмнику замяукал какой-то католический проповедник, и на душе у меня похолодело. А ещё это завещание…
- Знаешь, Юрик, ничего у меня, наверное, не получится. Духу маловато и всё такое…
- Ну, что же, придётся самому, коль вы такие нерешительные, сударь, - громко произнёс Юрик и соскочив с кровати, начал готовиться к спиритическому сеансу.
     Кто-то из ребят, по-моему, Мишка Тетёркин, достал из пакета тюбик зубной пасты и не спеша, старательно выдавил его на старое зеркало, изобразив на нём, таким образом, знакомую карточную масть и не совсем удачный женский профиль. Прохлопала балконная дверь, и я услышал, топот босых Юркиных ног. Мы выключили свет и разошлись по своим кроватям.

     Небольшое отступление: дом, в котором нас разместили, был двухэтажным, кирпичным и длинным. По всему периметру на уровне второго этажа тянулись длиннющие балконы, с разных концов которых спускались к самой земле четыре железных лестницы. На первом же этаже размещались вожаки, спортовики, кочующие в поисках работы гуцулы и ещё кто-то. Упомяну, что палата сексопильной медички находилась прямо через стенку от нас. Там же производился и приём больных, большинство из которых были или гуцулами или нашими вожаками. Дом и вправду, казалось, был выстроен для смен трудового лагеря. О том говорит и футбольное поле, и длинный ряд рукомойников находящихся прямо на улице возле дома.

     Прошло некоторое время. В палате было всё так же тихо. И вдруг я снова услышал топот ног, частый, громкий на увеличение… Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся, испуганный донельзя Юрик:
- Быстрее закрывайте дверь! – заорал он, как резаный, - Там такое над прудом творится! Огромные волны цветные, переливающиеся движутся в нашу сторону! – уже в кровати орал он дрожащим голосом натягивая на голову одеяло.

     Мало-помалу мной охватил страх. Я лежал с открытыми глазами и смотрел в черноту южной ночи.
- Андрюха, смотри… Ты видишь её? – прошипел мне Юрик.
- Нет… - так же шёпотом ответил я.
- Ну, тогда очки одень… Видишь на до мной светящееся белое облако?
     И тут я действительно увидел светящееся белое облако, которое принимало причудливые формы. Будто бы кто-то стоял над Юркиной кроватью и каким-то образом силился воздействовать на нас.
- Вижу, - ответил я, - Юрик, я вижу…
- По-моему нам хана пришла, - всё так же прошипел Юрик.
     По складкам одеяла было видно, как он сжался в калач. Я зажмурился, открыл глаза… - облако растаяло… На смену ему пришёл маленький ослепительно яркий огонёк красного цвета. Он медленно двигался по палате, зависал то над одной кроватью, то над другой, пропадал и появлялся снова.
- Ребята, - взволнованно сказал я, - у меня под подушкой что-то скребётся.
- Давай спи! Завтра Заяц тебе поскребётся! Снова не выспимся, - последовал ответ, откуда-то из дальнего угла палаты.
     Я сунул под подушку руку, шарил, шарил, но ничего там не нашёл. Перевернулся на другой бок и снова услышал, что кто-то скребётся под подушкой:
- Да нет, серьёзно, ребята, у меня там кто-то скребётся под подушкой…
     Включили свет. Я надел очки и внимательно изучил подподушечное пространство. Ни чего не обнаружив, я попросил выключить свет и снова перевернулся на бок. Через некоторое время звук, пугающий меня, повторился. Но я уже не лежал, а сидел на кровати; сидел и крутил башкой, боясь, что откуда-нибудь появится нечто потустороннее. И тут я увидел на столе некую вытянутую голову со светящимися глазами, носом и ртом.
- Я вижу голову на столе! У неё глаза светятся! – произнёс я сдавленным голосом.
     Мгновение и голова пропала. Затем я увидел, что Серёга по прозвищу Шуня, здоровый такой парень, занимающийся вольной борьбой, что-то достаёт из чемодана.
- Шуня, ты чего это там из чемодана достаёшь? – нервно спросил я.
- Андрюшенька, спи, давай уже! Ничего я не достаю, сплю я… ,а ты меня разбудил…
     Мгновение и Шуня, как и «голова» исчез во тьме. И тут я снова увидел огонёк; увидел и уже не отрывал от него глаз, - куда он – туда и моё внимание. И, наконец - вот он! вот он кульминационный момент! - огонёк на некоторое время завис над потолком, медленно снизился до середины, стремительно направился к моей кровати, коснулся уголка моего матраса, матрас рванула некая сила и… Со страшным воплем, в ту же секунду, оттолкнувшись от неизвестно чего я взлетел в воздух и упал между двумя кроватями, на одной из которых полулежал перепуганный Шуня. В полёте, я коснулся спиной потолка, а животом кончика антенны приёмника. Ни чего не понимая в случившемся, я оглядывался по сторонам, видел удивлённые лица солагерников, Юрку с бледным лицом стоящего у стены и держащего указательный палец правой руки на выключателе, вату с зелёнкой, собственные ушибы, вытаращенные глаза Шуни и плакал, плакал, плакал…
- Ну, ты нас и напугал, Ан-дрю-шень-ка, - сказал Юрик, медленно снимая палец с выключателя.

     Не надо ломать голову в представлениях о том, что творилось в лагере в последующие дни. Только и было разговору, что обо мне, да о случившемся со мной. Кто-то даже пробовал по нашему сценарию; говорят, что тоже с каким-то «эффектным» исходом, но про то мне не ведомо. Летнее время приближалось к концу августа. Вскоре я оказался дома.

                      продолжение

     По возвращении домой, я ещё некоторое время жил под впечатлением случившегося. Иногда по ночам я выходил из снов и пристально вглядывался в темноту. Однажды я отчётливо увидел светящийся, переливающийся всеми цветами радуги шар. Он висел над выключателем и медленно покачивался из стороны в сторону. Покачиваясь, он напоминал старую советскую игрушку – «мячик на резинке». Испугавшись, я тут же позвал бабулю и попросил её включить свет. Когда же я обратился к ней – «не заметила ли она что над выключателем…» - она только и сказала, что спи, мол, хватит дурью маяться… и выключила свет.
     Не тут то было! На следующий день, а это была суббота, я отправился к Кольке Гусеву – другану своему закадычному ещё с детского сада и за игрой в «дурака» поведал ему о недавно произошедшем со мной таинственном событии. Проникнувшись рассказанным, он вытащил из колоды даму Пик, внимательно посмотрел на неё, будто пытаясь раскрыть неведомое, затем перевёл взгляд на меня и как-то по-взрослому произнёс:
- Слушай, а давай попробуем? Мишку Тылькова ещё позовём… Втроём – не страшно… А? Зеркало на поле искать не надо… Вон, оно, на шкафу висит… Или романтика нужна? старое зеркало, ржавый ножик…?
- Да к, твоё-то здоровое такое…
- Ну, и что, что здоровое… Так даже интереснее… Впечатляет…
- А где мы столько зубной пасты найдём?
- Да у матушки моей целый склад этой пасты… Всё равно ни кто зубы не чистит…
- А ножик?
- Да есть у меня там, на кухне ножики всякие…
- Ну, тогда давай, попробуем…
- Надо только Мишку позвать… Давай, сходим за ним…
     Тут раздался звонок в дверь и Колька, поскользнувшись на гладкой линолеумовой плитке, в шахматную клетку которой устелен был весь пол квартиры, рванулся в прихожую.
- Долго будешь жить. Только что вспоминали тебя, - радостно выпалил Колька и усадил гостя за круглый старенький стол, на котором пестрели мастями раскиданные веером карты.
- Вы чё тут, гадали что ли? – расплывшись в улыбке, спросил Мишка и тут же, взял в руки одну из карт.
     И естественно, ну, а, как ещё иначе, - карта, которую он взял в руки, было ни что иное, как дама Пик.
- Да вот про неё и говорили, - сказал я.
- Это про кого? – последовал вопрос.
- Да вот про эту, что у тебя в руках, - ответствовал я.
- Про пиковую даму что ли?
- Ну, да, - быстро сказал Колька и сразу же взялся объяснять Мишке нашу затею.
     Вкратце он рассказал ему и про моё лагерное лето, и про все мои страхи с видениями и ещё чёрт те знает про что. Всё это время пока Колька настраивал Михаила на нужную волну, я с нескрываемым интересом наблюдал за гримасами, которые выделывал Мишка на своём лице; то он вроде в насмешке, то вдруг в удивлении, то в испуге, а то и просто в смятении. О завершении вступительного слова Николая я догадался по его интонации.
     Через несколько секунд, мы уже рисовали на внешнем зеркале шкафа известную, недобро прославившуюся даму и с чрезмерным старанием по-диагонали выводили две пиковые масти. Комнатушка, в которой мы решили провести наш спиритический сеанс, являлась Колькиной спальной, и мудрёного в ней ничего не было, - обычная квадратная клетушечка в хрущёвке. В комнате, помню, стоял шкаф (как я уже упомянул), раскладывающийся диван (нужно было приподнять седушку и спинка опрокидывалась), обычная деревянная кровать полуторка, над которой висел небольшой персидский ковёр, тумбочка с магнитофоном, над тумбочкой плакат «Nazareth» и деревянный торшер с оранжевым абажуром, что постоянно находился в разных частях комнаты, словно бы жил своей независимой ни от кого жизнью.

     Накануне, я предупредил родителей, что ночевать останусь у Кольки. Они не были против: во-первых потому что у наших домов был общий двор, во вторых Колька был моим лучшим другом, а в третьих, и это, наверное, самое главное, родители наши ещё с юности приятельствовали друг с другом. В общем, опасаться было нечего. А родители Кольки тоже вроде где-то остались ночевать: не то у дочери, не то в гостях… Одним словом - да здравствуют свобода и непознанное!

     - Так, Михин - диван, ну, а мы с тобой на кровати. Надо поставить торшер поближе, магнитофон, чтоб стазу если что… - недоговорил Колька.
- Если что?
- Ну, если придёт она – сразу свет и музыку, чтобы не мы, а она нас испугалась.
- Вообще-то не плохо… Ладно… - сказал кто-то из нас. Придуманные Колькой перестановки воплотились в минуту. Ножик положили на пол возле шкафа, потом, почему-то, положили рядом с магнитофоном, а затем рядом с кроватью. Выключили свет. Не помню, который был час. Помню, что был поздний вечер, и в доме напротив (то бишь в моём), время от времени, пооконно выключался свет.
     В комнате воцарилась гробовая тишина. Я чувствовал, как все мы смотрим в сторону зеркала и ждём, ждём, ждём чего-то… И вдруг я взглянул в расшторенное окно спальни, и сразу же увидел одно из окон соседнего дома. Помню, что это было окно кухни. Оно стало увеличиваться в размере, расти, становиться всё ярче и ярче и вот я уже вижу стены покрытые голубой кафельной плиткой, сами плитки, трещенки на них, мелькающие головы людей… И тут окно снова стало маленьким. «Что это было?» - пронеслось у меня в голове. Я посмотрел на Кольку, который уже оторвал голову от подушки и услышал громкий прерывистый шёпот:
- Смотрите, старуха какая-то ходит по комнате!
И тут я увидел, что некто тёмный, бесформенный стоит у дверей, и слегка поддавшись вперёд, разглядывает нас.
- Ведьма! Ведьма!! Ведьма!!! – заорал кто-то из нас. Прозвенел нож, упал торшер, за ним магнитофон. Превозмогая страх, Колька шарахнулся к выключателю и в это же мгновение в спальне зажёгся верхний свет.
- Где Миха? – испуганно спросил я.
- Миха, ты где? – подхватил Колька.
- Здесь я, под диваном, - ответил сдавленный голос.
- Ты как туда попал?
- Через щель между спинкой и седушкой…
- Ну, не фига себе! А, как ты так…? Я не понял… У меня даже кулак в эту щель не пролезает… Не понял…
     В следующую минуту раскрыв рты мы тупо смотрели друг другу в глаза.

     Всю ночь в нашей спальне горел свет. Утром от Кольки мы уходили в препоганнейшем настроении. И на вопрос родителей - «что случилось?» я отвечал - «не выспался».

                                 вместо эпилога

     И однажды холодным осенним вечером…
- Андрей, к тебе Юра пришёл, - сказала мама, заходя ко мне в комнату.
     В прихожей стоял Юрик, улыбался… Одет он был следующим образом: тёмно-зелёная кепка в крапинку, длинное пальто серо-зелёного цвета, желтовато-коричневые хорошо отглаженные брюки и тёмно-коричневые ботинки начищенные до блеска. Узнаёте, приверженцы «нью вэйфа», сей прикид? Да мы все так одевались тогда, стараясь хоть в чём-то походить на своих кумиров.
- Андрей, может, пойдём, прогуляемся? - многозначительно и в тоже время как-то спокойно произнёс Юрик.
- Можно… - ответил я.
     И только мы вышли из подъезда, как Юрик сразу же начал извиняться:
- Андрюшенька, ты меня прости ради Бога. Шутка была и вправду отвратительной...
- Ты это о чём? – удивился я.
     Он достал из правого кармана пальто пачку «родопи», дрожащими пальцами вытащил из неё сигарету, прилепил сигарету к губам, из другого кармана пальто достал зажигалку, хрустнул ею, закурил, шумно затянулся, выдохнул голубоватое облачко дыма, сузил глаза, пристально посмотрел на меня и продолжил:
- Да это я о лагере…
- И что ты мне хочешь рассказать? За что извиняешься?
- Да есть за что… Помнишь, тогда картошку тащили со сталовки?
- Ну…
- Ты сказал… – мы с Саней обиделись и решили тебя, малость, припугнуть. Сделали из дыни голову, убрав изнутри всю мякоть…
- Чтобы во внутрь свечку можно было поставить?
- Да. Белую нитку с завязанным на конце узелком мы на твоей кровати под простыней протянули…
- Чёрт возьми, да я же об этой детской глупости ещё со школы знал! И тут так попасться! – с досадой сказал я и тут же спросил:
- А светящийся дым?
- Это мы табак с чиркашом от спичечного коробка смешали; курили - и дым у нас светился…
- Долго думали?
- А чего тут думать? – один одно вспомнил, другой – другое… Так вот мало-помалу всё и сложили в общую картину…
- А огонёк? – уже с улыбкой спросил я.
- А это вообще проще пареной репы. Саня Лазаревич ходил по палате и курил. Кончик сигареты то разгорался, то угасал… Саня и матрас дёрнул, когда ты рванулся под потолок…
- В общем, понятно всё…, - с облегчением выдохнул я и немного помолчав, добавил:
- Больше так не шути.
     Мы пожали друг другу руки, и как ни в чём не бывало, отправились слушать новый альбом «Stranglers».

Дата публикации:

, Последнее изменение:

Эту публикацию прочли 22 раза

Последний раз:

, Последний читатель: Неизвестный читатель,


Nescio vos	Нe знаю вас