Вход в систему
| Показать как стихотворение (по центру) | Андрей Сутоцкий | Рассказ, Новелла |
УЛЫБКА БУДДЫШторм набирал силу. В старой хибаре, изъеденной солью и ветром, было влажно и холодно. Неослабевающий ливень обливал разбухшую древесину хибары, заглядывая в крохотное окошечко, или точнее сказать – дыру, прозрачным вечно слезящимся близоруким глазом. Неспокойно на душе старого рыбака. Шторм застал его ещё в море… Ах, если бы не годы… - можно было бы побороться, но… Но когда в очередной раз его старая, как и он сам, посудина не скатилась, а просто грохнулась с пятиметровой волны, он подумал: «Ну, вот и всё… Отплавал я, видно… Чего уж… Прощай старушка… Прощай…» И чтоб не видеть, как уходит на дно его старая верная подруга, старик перегнулся через борт и со словами «О, Владыка!» потерялся в лениво-могучих объятиях стихии. А до берега, к счастью, было совсем близко. Три гребка ослабшими старческими руками не то в воздухе, не то в океане… И вот уже острые шершавые ракушки царапают просоленную кожу старого морщинистого лица. А волны, волны, волны… - они всё дальше и дальше стараются вытолкнуть его на берег, словно жаль старика океану, словно скучно ему без него. В эти минуты он был похож на какое-то сказочное существо неизвестным образом оказавшееся на берегу: старое, мокрое, истрёпанное, белобородое существо. Одному Богу известно, сколько времени он пролежал на мокром холодном песке пока снова к нему не вернулись силы. Приподняв голову, он вдруг увидел неподалёку от себя древнюю, полуразвалившуюся посудину, кем-то переделанную в небольшую хибару. - Слава Тебе, о, Владыка поднебесной! Убогий мой приют, один ли ты на всём океаническом пространстве? А может быть и вправду ты один? А если так, то выбор не велик… Да, действительно… Когда-то это была рыбацкая шхуна, а теперь полуистлевшая груда сырой древесины, местами покрытая бархатом мха изумрудного цвета да налипшими ожерельями завялившихся мидий. Дверей в хибаре не было. Их давно сорвал ветер и унёс куда-то, наверное к скалам… В открытом дверном пространстве Шао Хуа (так звали старого рыбака) мог лицезреть лишь тёмно синюю стену воды у которой не было ни верха ни низа. На фоне этой бушующей массы мириадами белых хлопьев крутилась морская пена. - О, Великий Яшмовый Владыка! – в отчаянье взмолился Шао Хуа, - Прошу тебя, успокой взбесившегося кровожадного А-пана! Возьми меня в свои летающие повозки из страны Цигун! В своих молитвах обращаюсь к тебе бессмертная книга гор и морей, божественная Шаньхайцзин! – горячо просил он небо, растирая своими огрубевшими мозолистыми руками окоченевшие ноги, - Огня бы, огня… Обсохнуть бы надо… Но только где его взять, огня то? Да и вечер не за горами… - Как же так? В море ходил – не боялся, а тут сдрейфил, старый чёрт, - ругал он себя, инстинктивно шаря по карманам в поисках трубки и табака. Но какая там трубка, какой табак… Вода, вода и снова вода. Мокро, холодно, страшно. Его седая редкая бородка, усыпанная бусинками брызг, искрилась, как стеклянный дождик в старом шанхайском кабачке. - А хорошо бы согреться, выпить крепенького… Да-а-а! Дышать тяжело. Ещё бы! – столько воды! В такие минуты ты не человек, а рыба, которая пропускает через свои жабры целые океаны и всё ради двух-трёх глотков свежего воздуха. И только глаза не выдавали отчаянья Шао. В них по-прежнему светились два весёлых огонька. На какое-то мгновение ему показалось, что где-то там, за бурлящей клокочущей водой океана кричит женщина. А может быть, это был голос ребёнка? Сквозь грохот волн, касающихся неба, подхватывающих в своём буйном танце вздыбленную рвань чёрных туч, робко, но настырно прорывался долгий волнующий вой. -Что это? Уж не сам ли владыка ада Яньлован вздумал нагнать на меня страх? – прошептал старый рыбак и как-то загадочно улыбнулся. И тут его внимание привлекли неяркие голубоватые лучи, пробивающиеся сквозь щели гнилых досок. Падая, они почти касались босых ног старика, как будто хотели коснуться его замёрзшего, ослабшего тела и обогреть его своим голубоватым теплом. - Неужели это знак Великого Будды? – удивился рыбак, и уже было хотел упасть на колени, чтобы забыться в горячей молитве, - Но нет, меня не так-то просто надуть! Я знаю, это сам хитрый Яма решил накинуть на меня свои не рвущиеся сети! – что есть силы закричал старик и как-то смешно ударил своей непослушной одеревеневшей от холода ногой в то самое место от куда струились голубоватые лучи. И при этом он издал такой пронзительно-холодящий душу крик, что ему самому стало не по себе. - Хо!!!!! – закричал мудрый учитель жизни, и ветхая заплесневевшая стена разлетелась мокрой чёрной пылью под ударом его ноги. Ослепительно яркий белый свет хлынул в лицо старого рыбака и… Он чувствовал этот огонь ещё задолго до его встречи с ним. Казалось, он знал его с детства… Всё время этот Огонь был где-то рядом, он шёл по его следам, он настырно прятал своё лицо и вот… И вот оно чудо! Свет!!! Долгожданный, бесценный Свет!!! «Значит смерть?, – пронеслось в его голове: « Ну, а если это так, то стоит ли уже бояться смерти? Где он этот шторм, где эти гигантские волны, холод, ветер, одиночество? Где это всё!?» Шао сделал несколько шагов и оказался в другом мире. Ничего не понимая и почти полностью погрузившись в некое, не знакомое ему состояние, он то и дело оглядывался по сторонам, тщетно пытаясь найти только что стоявший перед ним убогий, наполовину истлевший сарайчик. Несомненно, эта лачуга осталась где-то там, в том далёком, до боли знакомом мире. Но здесь, вот именно здесь, её никогда не было… И вдруг картина изменилась. Есть в этой картине и берег, и море, и небо, и тучи, и скалы, и птицы… - но всё какое-то другое, незнакомое, а потому таинственное и непонятное. И цвета тоже есть, но и они какие-то незнакомые, непередаваемые словами цвета. Стоял Шао Хуа, как каменный, обалдев от такой невиданной красоты и видел Шао Хуа, как в бездонном колодце Вселенной по тонким светящимся нитям звёздных лучей летят огромные зёрна звёзд, складываясь в нефритовые и жемчужные бусы доселе невиданной красоты. И знал Шао Хуа, что эти таинственные бусы находятся в руках самого блистательного Бога Вишну. - Амитофо, амитофо, амитофо, - произносил спокойным голосом старик: - Амитофо, амитофо, амитофо… Старик присел на горячий песок, огляделся по сторонам и, надо сказать, несколько удивился, когда увидел, что океан успокоился, небо открылось солнцу и веера пальм уже не рвало штормовым ветром, а так, тихонечко поднимало и опускало. Да, и птицы, конечно же, - они кружились там, высоко-высоко, кричали оттуда что-то, забавные такие… - Эй, почтенный, что это вы тут делаете? Молитесь что ли? Старик открыл глаза и увидел перед собой сутулого бродягу, в котором он не сразу узнал известного попрошайку Гуань Луня. Тому пришлось изрядно попотеть, прежде чем протиснуться своим огромным неповоротливым телом в пустые двери развалюхи. - Тебя не докричаться, - продолжал он, - сидишь тут, как Будда – не живой, не мёртвый… И тут старый рыбак обрёл полную ясность ума. Он открыл глаза, гневно взглянул на Гуань Луня и… Увидев гневный взгляд старика, бродяга опустил голову и невольно попятился назад. Его лицо при этом покрылось крупными каплями пота. Не было ни одной, даже самой мелкой вещички, которая бы не раздражала Гуань Луня в эти мгновения. Особенно его раздражали кричащие в небе чайки. - Ух, я бы задал этим бестиям! Чего так кричать!?, - бубнил он себе под нос и всё пятился и пятился назад, пока не упал, запнувшись о прибитую волной корягу. - А, это ты, оборванный индюк!? Это ты забывший восьмое правило? Слушай, черепашье яйцо, дурак не ведающий истинного значения своего существования, как ты посмел прервать полёт моей души? - Зачем ты бранишься, почтенный Шао Хуа? Я просто хотел тебе сказать, что буря уже закончилась… И потом, откуда я мог знать чем ты был занят в эти минуты. А вообще то я подумал, что ты умер. - Как ты меня нашёл? – спокойно, но холодно спросил рыбак. - По твоей лодке. Её разбило в щепки. Она выброшена там, у дальней скалы. - А жаль… - Вы только послушайте, почтенный, как дышит море… Ведь это дыхание самого Владыки. А какой запах, чувствуете? Представляете, тут поблизости лежит такая огромная раковина, что её совершенно невозможно оторвать от земли. Я думаю, что именно в такие раковины трубили Господь Кришна и Арджуна, когда призывали к сражению своих воинов. - Говорят, что это неплохая примета, - мрачно промолвил старик. Рубиновое солнце медленно катилось по дымчатому горизонту океана. Неповоротливые чёрно-белые тучи, словно мохнатые панды, копошились в бездонном пространстве неба. Лёгкие стаи синих птиц, облетая неуклюжую возню «панд», всё вычерчивали и вычерчивали какой-то священный иероглиф на небе… Тихий всплеск волны, тёплый ветер, терпкий запах океана, клёцанье ракушек под ногами… - Да, хорошо, - выдохнул старик, улыбнулся и посмотрел на Гуань Луня, - Настал момент прочитать вечернюю молитву, - продолжил он и, опустившись на колени, принялся к её исполнению. А бродяга Гуань Лунь скинул с себя рваное платье, легко отталкиваясь от земли, вприпрыжку, забежал в тёмно-зелёную воду океана и визжал там, как ребёнок, плюхая по волнам своими розовыми ладошками. - О тысяча богов и одна золотая обезьяна, ты просто не представляешь, как это здорово! А-а-а-а-а! У-у-у-у-у! Смотри, какая волна идёт – ни за что не перепрыгну! А-а-а! До-го-ня-е-е-ет! У-у-у! Дух захватывает! – кричал он. - Почему я должен обязательно осмыслить природу этого самого «хорошо»? Мне хорошо и всё. И больше ничего не надо. Но почему всё-таки мне хорошо? Почему? Нет! Хорошо и всё, хорошо и всё, мне хорошо… - размышлял Шао Хуа, глядя на баловство Гуань Луня. Когда солнце ушло за горизонт, из зарослей красного кипарисника подступающего к самому подножью прибрежных скал выпрыгнул дымчатый леопард и грозно зарычал. Видимо, бедняга, так и не смог поймать белогубого оленя. А день то уже закончился… Придётся поголодать – ничего не поделаешь. Завидев леопарда, Гуань Лунь заорал как резаный: - Шао, Шао, я вижу леопарда!!! Спасайтесь!!! - Ну, и глупый же этот бродяга. Нужен ты этому леопарду, - тихо произнёс старик и, помолчав, крикнул: - Пора собираться в дорогу!!! Некоторое время из кустов красного кипарисника доносился глухой рёв дымчатого леопарда прерываемый хриплым голосом Гуань Луня, который пел старую китайскую песню о Двуполом Лэе обитающем в горах Даньюаня. - Пойдём кромкой океана, - сказал старик. - Нет, лучше полетим! У меня выросли крылья! Смотри, я умею летать! – закричал Гуань Лунь, разбежался, оттолкнулся от земли, упал и смешно растянулся на песке. - Ну, что ж, тогда полетели… «Тот, кто ничего не делает – всё совершает…» - цитата из трактата «Даодэцзин», характеризующая учение Лао-цзы о недеянии – основном понятии социально-этической концепции даосизма. Только недеяние даёт возможность человеку сохранять естественность, без которой немыслимо постижение Дао. |
| © Андрей Сутоцкий, 2008 |
Дата публикации:  |
| Эту публикацию прочли 29 раз |
Последний раз: , Последний читатель: Неизвестный читатель,  |
 |
