Нарова
Горлом глинта хлещет река.
В белых пятнах снега лежащая как корова
крутолобая глыба скуластого известняка
равнодушно глядит, как в ущелье гремит Нарова

по обкатным камням; опоры моста точа,
грызёт железо, разбивает лицо форели.
Верезгливая чайка, возмущённо о том крича,
рвёт из цепкой волны невкусную жесть уклеек.

Свирепствует ветер, каботажные корабли
прибивая к берегу, словно армаду щепок.
Простор густеет, наливаясь в желвак зимы,
до стальной синевы раздувает упругие щёки.

В спутанных мачтах струны звенят, поют,
обрываются с полым, почти концентрическим звуком.
Засоряют калмыцкий, свинцово-тяжёлый прищур
дождевые плевки. А рука указует в подбрюшье

территорий востока, попадая перстом в обвал
воздуха, памяти, листопада неясных образов.
Как нарвал под ногою качнулся, дымясь, пьедестал,
ослеплённый окурками, сором и мокрыми розами.