Творчество для всех - Мы ехали в поезде

Мы ехали в поезде

Мы едим в поезде. Я и моя собака. Разумеется, о Борхесе никто не знает, ибо он тихонько себе сидит в сумке. Я решил, что буду периодически потчевать его крекером, чтобы он не наделал шума. Сам я накачиваюсь виски – перелеты вызывают во мне чувство тревоги.
Со мной рядом сидит одна миловидная девица: волосы – шелк, красные пухленькие губки, какая-то робость в движениях. Делаю очередной глоток и решаюсь с ней заговорить. Спрашиваю. Она как-то неохотно отвечает на мои вопросы, кивает головой, мол, да или нет. Мне, собственно все равно. Выпиваю еще. Говорю: хотите, секрет открою? Она говорит: не-а. Безмерно теряюсь, смотрю, а у нее ручки такие белые, нежные. Представляю ее в роли моей двоюродной тети. У той была прическа как у Полли Робсона. Захватывающе. Выпиваю еще и серьезно так говорю: мадам, можно вас влажно поцеловать? Она морщится и отворачивается к окну: там, сплошь облака. Сидим молча.
- Можно вас угостить? – спрашиваю.
- Да – отвечает она, осознав, что отвязаться от меня не получится и лучше согласиться выпить, чтобы до меня стало как до земли.
Я протягиваю ей бутылку. Половина уже испарилась, как то вдохновение. Она безропотно подносит ее ко рту. И так эротично обхватывает своими аппетитными губками горлышко. В глазах моих проносятся синие вихри. В том конце вагона слышатся крики, какая-то возня. Похоже на польскую демонстрацию. Меня это мало интересует.
- Как вас зовут? – выдавливаю я банальность.
- Надя – отвечает она разочарованно.
И тут я становлюсь в ее глазах совершенным ничтожеством.
- Какое чудесное имя – озвучиваю, а сам про себя думаю, какого черта, я это говорю.
- Знаете, Надя - звучит лапидарно. Она недовольно на меня косится.
Я выпиваю еще и пускаюсь во все тяжкие.
– Нет, я хочу сказать, что вы вводите меня в состояние неотении, я хотел сказать, астении…
Она, к моему счастью, не дает мне дойти до второй буквы.
- Вы знаете, что вас ожидает штраф?
- Вот это по-нашему – думаю – вот тебе и сюрприз.
- Знаю, да оставить его не с кем – выбиваю из себя искренность.
- Есть же гостиницы для собак. Деньги экономите, о питомце хоть бы подумали?
- А вы что вегетарианка?
Она демонстративно фыркает.
Шутка и впрямь паршивая. День такой видимо, обычно я нравлюсь женщинам. Они считают меня обаятельным интеллигентом.
- Выпейте еще – предлагаю.
Она выпивает. Какой-то человек неслышно подходит ко мне, толкает в бок и говорит: заткнись. Я вспыхиваю и посылаю его куда подальше. Он, не долго думая, берет и наставляет на меня пистолет. Чувствую, как моя спутница вздрогнула.
- Не бойся, сей час я с ним разделаюсь - ее рука тихонько меня касается, чтобы удержать – о, Боги!
- Сиди смирно, поезд захватили террористы – спокойно так говорит она.
Я робею и молодею.
- Выпей еще – словно издеваясь, повторяет она мои слова. Я беспрекословно повинуюсь.
- А куда мы едим?
- К морю – отвечает она.
- К какому морю – удивляюсь я.
- Какая разница, море это только символ – уклончиво отвечает она.
- Символ – не думая, повторяю я.
- Никому не двигаться – кричит парень с пистолетом.
- Эй, ты - обращается он ко мне - отдай-ка бутылку.
Я пытаюсь сделать последний большой глоток. Подношу горлышко к губам, встречаю его гневные глаза. Выдавливаю из себя улыбку и произношу: угощайтесь.
Он рывком вырывает бутылку из моих рук и уносит с собой. Становится вселенски грустно. Страха нет, алкоголь полностью притупил это чувство. Сердце отдаю Надежде. Кладу свою руку ей на колено, она брезгливо так ее снимает, со словами: может, успокоитесь, а то я вас заложу.
Чувствую себя зубной пастой неохотно выдавливающейся из тюбика. Пьян, несвеж и никому меня не достать. Реальность желеобразна.
- Вертолет разворачивается и летит к морю – произносит мужчина с ружьем.
- Морю?
- Морю…
Люди вокруг закопошились и заговорили.
- Всем тихо – поет с ружьем.
Повисает молчание.
- А вы совсем не волнуетесь? – выдавливаю слова уголком рта.
- Волнуюсь – сухо шепчет она.
- А вы – молодец, храбрая.
- Да уж.
- Знаете, вы мне нравитесь.
- Да замолчите вы, нас пристрелить могут из-за вас.
- Простите – говорю я, сконфузившись.
Смотрю на нее, а она цинично так головой покачивает, мол, болван. Рисую на своем лице усмешку и замолкаю.
Молодящаяся старушка начинает истерично лаять: господи, за что, господи, за что? Я первый раз лечу в самолете, гадалка благополучное приземление посоветовала. Кто-то с облегчением выдыхает.
- Но, нет же – продолжает она, прерывая речь всхлипываниями, - нас захватили террористы. Господи, помоги мне, господи спаси меня и сохрани.
- Заткнись – размахивает кадыком этот с ружьем.
Молодящаяся, находясь в забытье, не обращает на него никакого внимания. Просит о помощи Пресвятую Деву Гваделупскую.
- Заткнись, кому говорят, – нервничает с ружьем.
Старушка еще неистовей начинает причитать: господь, милостивый…
Раздается выстрел, какой-то неестественно-громкий и ненастоящий. Женщина замолкает.
Звук повсеместно отключается.
Снова грустно и как-то нелепо здесь находиться. У меня в жизни было достаточно экстремальных ситуаций. К этой я относился как к очередной проверке на прочность. Впрочем, я не так сильно прочен. Меня поизносила жизнь, а сей час, я держусь только на виски, хоть и чувствую, что скоро оно начнет испаряться. Как же мне не хочется трезветь. Смотрю на Надю, она сидит и отстранено наблюдает за происходящим.
Лает Борхес. С ружьем вопрошает: кто лает?
Ни звука. С ружьем кричит: кто лает?
- Собака – отвечаю я, уверенный в своей правоте.
Он неспешно подходит ко мне. Указывает пистолетом на сумку и командует: открой. Я медленно открываю сумку. От туда появляется морда добродушного Борхеса, бьет в нос дурной запах.
С ружьем смотрит на меня в недоумении. Я молчу.
– Еще раз пискнет – пристрелю – говорит он.
Борхес начинает скулить. Я обеспокоено принимаюсь чесать его за ухом и нежно так ему говорю: тихо, малыш, тихо, все хорошо, а вот какать в поезде – это неприлично. Борхес успокаивается, делает умный вид, мол, все понял, виляет хвостом, вернее тем, что осталось после купирования, зевает. Надежда вдруг неожиданно произносит: я так и знала, что ты все испортишь.
- Что испорчу? – парирую.
Она резко встает и говорит: камера стоп, в сценарии не было никакой собаки.
С ружьем подходит к ней и говорит: дура, собака бы не помешала.
- Но это мой сценарий.
- Так и знал, что надо было настоять взять вместо тебя Робертс.
- Заткнись, зачем ты убил старуху?
- Только господа бога нам не хватало.
- А с этим что делать? – указывает на меня.
- Плевал я на него.
- А почему к морю? – спрашиваю я.
- Море – это символ – отвечает с пистолетом.
- Символ чего? – спрашиваю я.
- Заткнись – отвечает с ружьем.
- Оригинально – констатирую я.
- Кто бы говорил – огрызается она.
- А собаку я не мог никому отдать, она слепая и с ней отказываются возиться.
- Мне наплевать – раздраженно говорит она.
- Они заодно с террористами – кто-то шепчет сзади.
- Я не с ними – говорю я.
- Молчи, теперь с нами – говорит с ружьем. Я хочу возразить, но она меня опережает и говорит: заложу.
Я делаю недовольный вид и замолкаю.
Она мне бросает в лицо: сволочь. Я ей: кто бы говорил. Вокруг неопределенное молчание. На креслах скалятся манекены. В данной ситуации гуманнее было бы всех перестрелять. Никто ничего не понимает. Сижу и рассматриваю потолок, на предмет обнаружения камер. Их нигде не видно.
- А камеры где? - спрашиваю ее. Она, даже не смотря на меня, шикает: тсссс…
Я успокаиваюсь, а что волноваться – думаю. Страха у меня не было и нет, даже забавно, что все подумали, что я тоже террорист.
Борхес меня спас. Теперь меня точно не убьют, я ведь вроде как свой. Борхес у меня умница. Когда мне его принесли, он был такой маленький, что помещался в мою ладонь. Я его слишком сильно люблю.
Решаю встать, она, предупредив это мое движение, удерживает меня за штанину. О, боги, повторно!
– Да, сядьте вы, хотите пулю в лоб?
- Я же свой, зачем меня убивать?
Она делает привычный жест: покачивание головой.
- Дура – думаю я и прикрываю глаза, словно все происходящее меня вообще не волнует. Веки кажутся такими тяжелыми и горячими, что глазам становится больно. Я утомлен.
Меня резко толкают в бок. Отрываю глаза. Передо мной стоит стюардесса и шевелит ртом. Я разбираю: пройдите – пожалуйста - со - мной.
Я встаю, беру сумку и следую за ней. Мы выходим из поезда, следуем в маленькую сторожку на станции. Она сажает меня за стол и говорит: подождите минуту. Уходит. Такая хорошенькая, ручки беленькие, нежные, губки сочные, красненькие – одним словом – красавица. Вместо нее, приходит человек в форме. Неестественно причмокивает и говорит на незнакомом эсперанто: вы обвиняетесь в ритуальном убийстве собственной собаки. Вы можете хранить молчание, все сказанное вами будет использовано …..

Дата публикации:

, Последнее изменение:

Эту публикацию прочли 370 раз

Последний раз:

, Последний читатель: Неизвестный читатель,


Sub alia specie	Под другим углом зрения