Этюд в чёрно-белом
Льёт дождь, холодный и тягучий,
листву сбивает, словно шапку,
с дерев, зазябших в низких тучах,
окачивает из ушата
отмытую до всех щербинок
мощёную пустую площадь.
Бежит по зеркалу с рябинкой
прохожий в чёрном макинтоше.
Сидит, нахохлившись, ворона
на слюдяной и потной ветке,
и вязкий ветр черней гудрона
на тумбу рвань газеты лепит.
Зловещий отсвет источают
бульвары, небо и предметы...
Нет адресата у печали,
как у романа нет сюжета.
Есть только жизнь без вех и меры,
конца, начала, середины...
и этот дождь, тягучий, серый,
дорога, осень, мрак, витрины...
Замечания
Alc. 40 vol.

Впечатляет Big wink
Еще есть что-нибудь в том же духе?

Alc. 40 vol.  ⋅   10 лет назад   ⋅  >

Немного с грустинкой, но видно, это осени влияние... Но это пройдет и останется, как Вы сказали:\"Есть только жизнь без вех и меры\". Не пропадайте, Таня! Мы по Вас скучаем.
С наилучшими пожеланиями,

Оценка:  9
Lada  ⋅   10 лет назад   ⋅  >

Нет, граждане и товарищи, это не перекличка с Блоком, а скорее вот это:
Где ты теперь? За утесами плещет море,
По заливам льдины плывут,
И проходят суда с трехцветным широким флагом.
На шестом этаже, у дрожащего телефона
Человек говорит: \"Мария, я вас любил\".
Пролетают кареты. Автомобили
За ними гудят. Зажигаются фонари.
Продрогшая девочка бьется продать спички.

Где ты теперь? Н стотысячезвездном небе
Миллионом лучей белеет Млечный путь,
И далеко, у глухогудящих сосен, луною
Озаряемая, в лесу, века и века
Угрюмо шумит Ниагара.

Где ты теперь? Иль мой голос уже, быть может,
Без надежд над землей и ответа лететь обречен,
И остались в мире лишь волны,
Дробь звонков, корабли, фонари, нищета, луна, водопады?

Татьяна Мясоедова  ⋅   10 лет назад   ⋅  >