Валентин Домиль.

Психически здоровые по должности.
                                                                                                    «Никакое начальство не пользуется
                                                                                                     таким почтением от своих подчинен-
                                                                                                     ных, каким доктор психиатр от
                                                                                                     своих помешанных”.
                                                                                                               Вс. Гаршин “Красный цветок”.




1.
                  
    В течении многих лет случайные знакомые, узнав о моей профессии, норовят рассказать один и тот же, затасканный до неприличия анекдот.
    В психиатрическую больницу приезжает комиссия
– Это, правда, -спрашивает главного врача председатель, – что среди ваших
коллег много не вполне нормальных людей?
    – Что вы!? – Не соглашается главный. – Явное преувеличение.
Можно говорить лишь о досадных исключениях. Мой заместитель, например. Бедняга утверждает, что он Наполеон. Чушь! Всем известно, что Наполеон – это я!
   Первое время я возмущался, спорил, что-то доказывал. Потом перестал. В общественном подсознании заложено, что у психиатров не всё в порядке с психикой. А против подсознания не попрешь. В зависимости от темперамента собеседники могут громко смеяться, ехидно подмигивать, тонко улыбаться или кивать головой в знак согласия. Это ничего не меняет. Более того, горячая аргументация лишь убеждает их в собственной правоте.
– Ишь, как разобрало. Видно, задело за живое.
К слову, суждения подобного рода бытуют не только среди профанов. Отец
современной психиатрии Эмиль Крепелин как-то обронил, что психиатрами
становятся либо одаренные психопаты, либо дебилы.
   Несмотря на категоричность этого утверждения, многие врачи в глубине души с ним согласны. Относя себя, разумеется, к первой группе.
   Если очистить слово психопат от наслоений. Не рассматривать его, как одно из бытующих в народе оскорблений, а как медицинский термин, то в его рамках можно неплохо устроиться.
   Психопатам, в части случаев, присуща и нестандартность мышления, и оригинальность, и какие-то эмоциональные всплески. Кипение страстей, так сказать.
   А тут еще не просто психопат, а психопат одаренный.
   Одаренными психопатами были и Пушкин, и Лермонтов, и Маяковский вместе с Есениным.
   Другое дело дебил.

                                             

2.

   По прошествию лет, я начинаю понимать, что первым диссидентом, увиденным мною, так сказать живьём, воочию, был врач, которого в больнице за глаза называли «дурный Сашко».
   Диссидентом своеобразным, сугубо специфическим, но тем не менее.
   Всю жизнь, не считая войны и учебы, «Сашко» прожил в небольшом рабочем поселке вблизи кирпичного завода.
   Завод этот был выстроен ещё земством для всяких хозяйственных нужд. И родственники «Сашка» работали там, на разных должностях, с момента основания завода и до последнего времени.
   Когда в больницу приезжало начальство, для его лицезрения, а также приобщения к высшим номенклатурным ценностям, сотрудников собирали в актовом зале.
   Вне зависимости от рода деятельности начальника «Сашко» просил слова и задавал один и тот же сакраментальный вопрос:
    – Чому? – Спрашивал «Сашко», - до революции на заводе робив
один инженер, а цегла була неначе сталь. Зараз, десятеро, а вона, перепрошую, як гiвно?
    С этим же вопросом «Сашко», время от времени обращался в
советские и партийные органы. Откуда в решительной форме требовали разъяснений.
– Как так? - Вопрошали органы, – когда мы все, как один, строим
счастливую жизнь, есть люди, которые не понимают. Что, в свою очередь свидетельствует о низком уровне политпросвещения в больнице.
   Начальству почтительно объясняли:
    – Ничего не можем поделать. Дурак.
   Начальство смягчалось и не возбухало…До следующего раза.
   Из-за инакомыслия «Сашко» чуть было не лишился престижной туристичес-
кой путевки.
   Путевку, как инвалиду войны, выдало ему какое-то ветеранское учреждение.
– Прославит нас на всю Европу, – испугались в больнице. И отказались
подписать характеристику
   Тогда «Сашко собрал свои бумаги и отправился в высокий кабинет.
   – Значит с автоматом можно, – спросил он, – а туристом нельзя?
   Должностное лицо смутилось. И «Сашко» отправился в Германию. Оттуда он вернулся с крамольной мыслью.
   – Нiмцi живуть, як люди, а ми, як нiмцi.
  Читатели, чья самостоятельная жизнь началась в 60-е годы, помнят,
что означала покупка холодильника, телевизора, стиральной машины. Событие. Эпоха.
    У «Сашка» это получалось как бы само по себе. Без особого напряжения и проблем.
    Чуть ли не первая в больнице стиральная машина. Первый холодильник.
    А, когда, пользуясь ветеранскими льготами, он купил «Волгу», больница ахнула.
    «Сашко» важно сидел за рулем и говорил попутчикам:
    – Дурний Сашко на «Волз1» , а розумнi пiшки.

   Насколько удачлив «Сашко» был в быту, настолько ему не везло на работе.
Он, будто нарочно, совершал удивительные глупости.
   То, в ожидании комиссии, заставлял мазать панели рыбьим жиром, «чтоб блестели». То, собрав группу слабоумных больных, за которыми не приезжали родственники, подводил их к дороге и ласково говорил:
    – Iдiть, добрi люди, додому! Ноги доведуть до рiдноi хати.
    То, прошу извинения перед любителями изящной словесности, когда в отделении было украдено несколько пар предназначенных для больных дамских панталон, он вел поиски используя эффектное, но не совсем этичное средство – задирал подолы у санитарок.
    Какое-то время мы работали вместе и «Сашко» надоедал мне рассказами о житье-бытье.
    Время от времени он приглашал в гости, «на коньячок».
    После двух-трёх рюмок «коньячка»; секрет его изготовления я помню, но не хочу делать достоянием общественности, дабы не подрывать мощь израильской ликероводочной промышленности; «Сашко» смягчался, добрел душою и предлагал:
– Давай, я тоб1 засп1ваю…
Голос у него был замечательный. Настоящий лирический тенор. И пел он с
большим чувством:
    – Дивлюсь я нас небо…
    Последний раз я встретил «Сашка» незадолго до отъезда. Он заметно
постарел, сдал и жаловался на болезни.
   В остальном Сашко мало изменился, Состоял членом какого-то радикального товариства. Выступал на собраниях. Чему-то учил.
– Слухай! – Сказал он мне. – Я обижен на Шевченко.
– На какого? – Спросил я, мысленно перебирая общих знакомых,
носителей распространенной на Украине фамилии.
– Та на Тараса Григоровича, – сказал «Сашко», – Якби в1н не пив,
то пожив би ще трохи, Та, може, сказав би щось таке, в1д чого нам, його онукам, легше жилося б…
 
3.

    Это бы странный человек. С начальством он вел себя дерзко и не шел на компромиссы. И, чем сильнее его ругали, тем охотнее лез в драку.
    Как-то, на комсомольском собрании секретарь, долговязая любвеобильная дама, решила отчитать его за какое-то упущение. Это был опрометчивый проступок. Несколько вечеров подряд, выпив за ужином пару рюмок, доктор стучал в дверь обидчице и, не повышая голоса спрашивал:
    – Где та длинная блядь, которая меня хавала?
   На что её муж, добродушный увалень, стереотипно отвечал:
    – Её нет дома.
   По утрам доктор имел обыкновение жарить картошку.
   Приготовление нехитрой трапезы было сопряжено с массой сложностей, из-за досадного неумения продумать до конца процесс приготовления пищи и подготовиться к нему должным образом.
   Обнаружив отсутствие одного из необходимых ингредиентов - жира, лука или соли, он настойчиво стучал в двери соседних квартир и требовал, делая ударение на первом слоге, чтобы ему дали «маргарина».
    Находясь в состоянии перманентной войны с уже упомянутым комсомольским секретарем, он не считал нужным освобождать её от продовольственного налога. И, пока бедняга рылась в припасах, делал козу перед носом ее дочери, черноволосой, черноглазой девочки. И говорил без всякого подтекста, чисто ассоциативно:
    – У, жиденочек…
   Его не любили. Начальство за непочтительность и какое-то обостренное желание ставить впросак.
   Коллеги за отчужденность. И подчеркнутое инакомыслие.
   Ещё была у него способность выходить на точный диагноз, основываясь на едва заметных, малосущественных, на первый взгляд, деталях.
    Естественно это не нравилось. Было обидно для коллектива.
    Начальство ставило палки в колеса. Врачи сплетничали. Благо поводов для этого было предостаточно. Его жена, как говорили когда-то, не блюла себя.
    Потом доктор поступил в аспирантуру. С блеском защитился. Был приглашен в НИИ. Там не поладил с кем-то. Уехал в провинцию. Начал пить. И умер во время приступа острого панкреатита – бича обжор и пьяниц.

4.

    Один из главных врачей, под началом которых мне случилось работать, делил своих подчиненных на случайных и неслучайных. На тех, кто попал в психиатрию, следуя призванию. И тех, кто стал психиатром силою обстоятельств.
    С последними всё более или менее ясно. В любой психиатрической больнице они составляют большинство
    Это те, кто во время распределения цепляются за любую возможность
и готовы стать кем угодно, лишь бы не покидать насиженных мест. Офицерские жены, чьи мужья пребывают в недостаточно высоких чинах, чтобы добиться для своих благоверных более престижных, более ценимых на выпускной институтской бирже специальностей. Близкие родственники сотрудников психиатрической больницы, пожелавшие следовать семейной традиции. И прочие, прочие, прочие.
    Что же до не случайных, тех, кого в психиатрию привели внутренние побуждения, то, беря грех на душу, скажу – в наш меркантильный, мало расположенный к сантиментам век, идущие в психиатрию по призванию, вызывают в моей душе противоречивые чувства.
    Разумеется, если они не вешают лапшу на уши. Не чистят перышки в день
юбилея; или при выдвижении на какую-нибудь должность, дескать, всю жизнь мечтал.
    Нет, раньше такое бывало. Когда интеллигентные молодые люди, шли в народ, чтобы нести «вечное, доброе».
    Наверное, так же шли в психиатрические больницы.
    Сейчас, любого пришедшего в психиатрию по призванию, я бы, сперва, пропустил через сито господнее. Чего, вдруг, тебя потянуло в эти Палестины. И лишь отбросив все более или менее законные сомнения, снял бы перед ним шляпу. Святой человек.

       


5.

    В Целиноградскую психиатрическую больницу приехала группа московских психиатров во главе с профессором В.М. Морозовым.
    Тогда было модно делегировать на целину корифеев разного ранга. Дабы они приобщали науку к практике
    В.М. Морозов имел большие заслуги перед советской психиатрией. Он «одним махом семерых побивахам». Разоблачил все противоречащие марксистко-ленинскому мировоззрению и, в силу этого антинаучные, учения. И сообщил об этом urbi et orbi (городу и миру) в изданной большим тиражом монографии.
    На одном из многочисленных пикников, единственное чем психиатрическая практика могла в полной мере ответствовать психиатрической же науке; он, как-то вскользь, заметил, что почти во всех психиатрических больницах, в которых ему случалось бывать; работал один, а то и несколько врачей, которым можно было, как говорится не глядя, поставить шизофрению.
    Теперь я понимаю, что, будучи причастным, к родившейся в недрах московской психиатрии, концепции вяло текущей шизофрении, вернее ее широкого применения, профессор преувеличивал. И, вместе с тем, готов засвидетельствовать тот факт, что врачей то ли переболевших психически, то ли несущих в себе зародыш будущего психического заболевания, как магнитом тянет в психиатрию.
    У Бронислава Нушича в «Автобиографии» описан любопытный эпизод. Какого-то бедолагу одни сербские власти помещали в психиатрическую больницу. Другие, пришедшие им на смену, выписывали. Ему это надоело. И во время очередной выписки он потребовал, чтобы медики выдали ему справку, удостоверяющую его полное психическое здоровье. Справка была выдана. После чего её обладатель стал утверждать, что он единственный в Сербии человек, официально признанный психически здоровым.
   Врачи психиатры, во всяком случае, до тех пор, пока они не отчебучат что-нибудь из ряда вон выходящее, психически здоровы по должности. Исходя из антитезы. Судья – подсудимый. Сторож – вор. Врач- больной.
    Разумеется, судья может занять место подсудимого. Сторож провороваться. Врач заболеть… Но – это частности. Исключение из правил. Я же имею в виду принцип.
    Быть психически здоровым по должности и больным, по сути, не бог весть что. И все же это много лучше, чем, находясь в другом месте, оставаться наедине со своими проблемами. И соваться в разные кабинеты, рискуя быть запроторенным в психиатрическую больницу уже в качестве пациента.
    Врачи с неустойчивой психикой понимают это и, в части своей, поступают соответствующим образом.
    Приобретенные навыки и знания дают возможность что-то скрыть. Что-то компенсировать. И достаточно долго держаться на плаву.
    Во всяком случае, тогда, когда заболевание развивается мягко, без ярких бросающихся в глаза проявлений – галлюцинаций, нелепого бреда, возбуждениия и т.д.
  Некоторые преуспевают.
  Один врач психиатр, известный в городе, благодаря своим амбициям и бросающимся в глаза странностям, утверждал, что его вместе с другими выдающимися экстрасенсами попросили направить свою энергию на дряхлого Брежнева и помочь ему безболезненно уйти в мир иной. Что они и сделали, тем самым, открыв дорогу для будущих преобразований.
     На заре перестройки подобные утверждения были уже ненаказуемы. Более того, в глазах продвинутых и подвинутых, в части своей, больных служили неопровержимым доказательством терапевтического всемогущества. И они, что называется, валили на прием.
    Другой находился в состоянии перманентного перевозбуждения. Чередуя многозначительное бормотание с пугающими окружающих выкриками, он именовал себя единственным серьезным специалистом в области психиатрии и был всерьез уверен одна из используемых им терапевтических методик была украдена ЦРУ.
   Беседу с больным он завершал одной и той же фразой
   – Тяжелейший случай! Вам никто не поможет…Кроме меня.
   И брал бешеные гонорары.
Замечания

[Гарантированное прочтение]

...
С уважением, Чёрный рыцарь.

Чёрный рыцарь  ⋅   14 лет назад   ⋅  >