petrow

Мама
Круг моих интересов – это круг не связанных между собой – то есть
как не связанных? – их превращает в круг мой интерес, как это может не
связанной с целой окружностью оставаться ее часть? Ну да, это круг,
скорее их надо назвать даже юными, а мало сказать – «молодых»,
замечательных женских лиц, вот это и есть круг моих интересов. И я их
между собой не знакомлю, ну да, это так, они не знают друг друга. Нас
мало, нас меньше десятка, меня, то есть, и всех этих девушек вместе.
«Созвездия» - это еще с восходящей первой звездой на фоне густо-
синего неба, еще со времен промерзшего школьного детства меня
очаровывало. В каком понимании мне бы не говорили: «созвездие», это
меня обольщает. Мы – созвездие. А сколько нас?
Тут есть одно обстоятельство, в итоге во мне постоянно заметны
изъяны, пустоты, я так и живу, как будто мной были утрачены части
скелета, местами он есть, а местами отсутствует и это, еще бы,
окрашивает существование и все это видят. Но я, тем не менее, согласен
на эти изъяны.
Вокруг меня ни одной нету женщины, которая, да из практических
соображений, была бы со мной совместима по возрасту. С которой бы и
в ее интересах, а не в одних лишь моих легко было лечь в постель. Так
нет, независимо от того, что сам я уже не годы, а десятилетия проводил
за окном вагона, и независимо от того, что со мной самим происходит, я
женщину рядом с собой готов видеть только юную, а тех, кто мне ближе
по возрасту (ни окрики, ни напоминания, ни дергания себя не помогают)
я даже признать не могу существующими. Я то есть, было, делал
попытки такого контакта (опять из практических соображений), но все
это бесславно куда-то проваливалось, как будто и не было, когда
предстояло не упуская момента делать второй шаг и дальше идти, я
просто о нем забывал. Всегда отворачивался и переключался в тот
самый момент, когда уже все подготовлено, не знаю сам, почему.
А в нашем кругу… Я Катю о дружеском сексе всего один раз
попросил, и она отказала. Не буду же я приставать. А Фанте я прямо
сказал: « - Ну дай хоть один раз!». « - Мне боязно…» Дальше мы не
пошли. Пока мы на этом остановились. А с Катей – чего мы с тех пор
только вместе не делали, и ели сидели рядом, и пили, не только кофе –
вино, и вместе читали, и переписывались. Но так далеко полагаться на
дружбу я больше не рисковал, хотя никаких угрызений от этого я не
усматриваю. А Санечка! Когда мне случалось, гуляя в оврагах, на узкой
тропинке ее пропускать вперед, я видел, какой невесомой и
безошибочной становилась ее походка и как она избегала
двусмысленных, провоцирующих движений. Я Санечке никогда бы не
стал говорить, что чувствую рядом с ней. Она это знает сама.
Лена, прости. За то, что начну с наваждения. Ты в розовых ярких
трусах, мы рядом с тобой поднимаемся в лифте, а больше-то на тебе
ничего. Неясно, что будет дальше и молча я жду, что будет. Потом мы
плечом к плечу шагали по длинному коридору, по мере того, как мы шли,
на тебе появлялась одежда. Поговорили и вышли. Мы здорово их
отбрили. Вот тут-то и кончилось наваждение: не верится в розовые
трусы, а то, что с определенной целью куда-то мы если входим,
спокойно, не горячимся, препятствия будут падать плашмя. И если мы
рядом где-то стоим, то значит, им есть чего ждать. На тонком нежном
снегу твоих перед сном прочитанных слов я этой зимой засыпал.
И если о Фанте я с кем-нибудь смог говорить, то, кажется, только с
Леной, она бы сказала: « - Зачем ты ее беспокоишь? Ты старше ее на 44
года. Она здесь, кажется, самая маленькая. Она о тебе и так никогда не
забудет.» « - Да, все здесь немного постарше», - я бы сказал. « - Она –
настоящая», - я бы сказал. « - Ее не побеспокоишь. Она и сама кого
хочешь побеспокоит.» И мы бы смеялись. Но наш разговор невозможен.
Они же не знают друг друга.
Я вышел из текста о Музе как вышел из поезда, и удивился. Вокруг
было лето. Так вот мы куда прикатили! И именно время, когда день
рождения у Марины. Я, кстати, розы люблю. Не крупные, не особенные,
не супер, которые по колено, а средние, неизменного цвета, ну, самые
обыкновенные. И я на прогретом, бесцветном от солнца перроне
потоптался пока, но поезд (последняя часть, «Каникулы с Музой») ушел,
и сразу такая меня неприкаянность прихватила, боялся на здешнее
запустение посмотреть, настолько во мне было пусто. Потом я в
лежащий поблизости маленький парк зашел и там вдруг наткнулся на
розовые кусты. С обеих сторон пересохшей, неподметенной аллеи
стояли они и цвели. Причем распустившихся роз было больше, чем
листьев. И тут я подумал: « - Ага, день рождения у Марины. Сегодня у
нас какое число? 23-е июня. А у нее 25-го.»
Когда-то мы с ней сидели спиной к распахнутым окнам высокого
третьего этажа и теплый вечерний воздух влился, давно заполнил всю
комнату. Это была наша студия, и все уже поработали и ушли. Я ничего
ей не говорил. Я мысленно к ней обращался: « - Не исчезай!» Она
удивленно ко мне повернулась маленьким серым глазом. Она и не
уходила. Потом мне казалось – у нас за спиной была длинная жизнь.
Совместные долгие годы. И нам всегда было хорошо. Никто не мешает
нам, не вредит. На самом-то деле достались часы, а не годы. Но там это
было именно так. Оттуда все без усилия видно и только там, оставаясь с
Мариной, я засыпал не оглядываясь и не прислушиваясь.
– Ну хорошо. Давай не отвлекаться. Глагол в давнопрошедшем
времени. Она спокойно посмотрела через стол. Не отвлекаясь от
раскрытой перед ней тетрадки ( - А кто затеял отвлекаться?) – Лена! Вот
скоро-скоро-скоро займут свои места все недоученные связки,
запомнятся, как наполняется бассейн, нерегулярные глаголы,
подключится недостающее (в грамматике полно укромных мест) и речь
зажгется, как гирлянда, ты понимаешь, речь польется! речь польется!
Она опять склонилась над тетрадкой, подстриженные волосы качнулись
тяжело, остановились перед уголками глаз. (Ну золото, золото!)
- А напоследок почитаем, как обычно. Давай из Августина. Речь
Августина, как ручей. Давай по очереди. Одновременно я испытываю
злость. От всех телесных видимых кусков такое впечатление, что Лена
теплая и мягкая. А я ее ни разу не потрогал. Устойчивая,
пропорциональна. Красивая не глупой красотой.
- А как вы с Фантой познакомились? Ну, расскажи!
- А! Снег кружился и мелькал и быстро наступала темнота над
улицей, а то ли городом погасших фонарей. Мы шли, не зная, что мы
приближаемся друг к другу. Метель взлетала, образовывая в воздухе
фигуры. Когда мы подошли вплотную, мы остановились.
Я никогда не мог идти за теми, кто скандирует: «Природа
пробуждается весной!» Что, оживают насекомые? Начало жизни может
быть помечено 20-м ноября. Вот так у нас и было. Под ранним снегом, и
при свете сумерек. В такой же шапке черной, вязаной. И под таким же
серым капюшоном. Она остановилась, запрокинув голову. Мы постояли,
мы рассматривали наши шапки, наши капюшоны. А дальше ты читала.
Все ждали лета, и оно вернулось, а у меня там начались проблемы,
я потерял своих печатниц (которые мне набирали тексты и сгоняли их на
диски), сначала ту, которая мне долго набирала, и сразу ту, которая ее
сменила, ну, так сложилось. И я был лишен одной из необходимых опор,
какое-то время ходил в растерянности, а потом я дождался звонка и это
была Ируня, звонила по объявлению. Она оказалась, скажем, так,
небольшой, а то есть, как Фанта (Марина и Санька были, наоборот, не
маленькими), и мне ее волосы первое время казались черными, тогда,
под горячим ветром, потом-то я понял, что не совсем, но там, в наше
первое время так почему-то казалось. Мы виделись на грохочущей
остановке, с которой с трудом разъезжались автобусы и такси,
насколько много писалось, настолько мы виделись часто, такие
моменты, когда приходилось на каждой неделе, тоже бывали, и я
рукописные тексты обменивал на печатные. В те дни приходилось на
каждом прикосновении ветерка благодарно сосредоточиваться, такая
была духота, асфальт под ногами был от жары, как резиновый и мы с
ней, она из своей точки А и я из своей точки Б регулярно перемещались
и между ними встречались на остановке. (У нас там и день рождения с
ней, в это время, в июле, и разделен одним днем). Однажды я по настилу
сиденья похлопал, дождавшись ее под навесом, она отрицательно
головой покачала и стала раскладывать тонкими стопками
упорядоченные распечатки.
- И ты ей, конечно, за пазуху стал заглядывать?
- Нет! Нет! Но в этот момент все лето ко мне наклонилось и
повернулось ко мне, она была в белой блузке и ветер влетал под навес,
перебирал и трепал ей волосы, и так же свободно пеструю летнюю юбку,
и если впоследствии я окликал прошедшее лето, то только эту минуту.
И так как у нас продолжались, и умножались встречи, то я
постепенно понял, со временем стал мечтать, что жизнь моя
изменилась, что я научился с доверием и спокойно ждать
обстоятельств, что это – та самая обыкновенная, мирная жизнь, о
которой я знал понаслышке, она для меня стала фактом. И я себе
говорю: « - Ну вот ты стоишь рядом с девочкой, она причастна к тому,
что для тебя важнее всего, она обращается с этим серьезно,
ответственно, осторожно. Какого еще тебе счастья? Ликуй! Да я и ликую.
Мы видимся и сейчас.
Ах да, и еще Марина. Не та Марина, единственная, большая, просто
Марина, а то есть еще и другая, она появилась, ей было 15 лет, сейчас
она отдалилась, но я не собираюсь ее забывать, я многим о ней
рассказывал и вышло, что не успел на нее насмотреться, а очень хотел.
Она вела себя так: вдруг требовала, чтобы чокались лимонадом и колой,
расплескивала или ставя локти на стол с обеих сторон опрокидывала,
она это все считала прогрессом, на что насмотрелась у взрослых, а
радости столько откуда? – ну как же, она же впервые все точно так же
сама. Я пил с ней крем-соду на брудешафт. А как ни позвонишь – то что-
то купить до прихода взрослых надо на рынке, по списку, то срочно все
емкости, от бидона до ванной наполнить надо в квартире, - прочла
объявление, что не будет сутки воды. И если уж в этом роде – то так все
серьезно, настолько сосредоточенно – водитель с пятьюдесятью
пассажирами за спиной, да что там! так летчик себя должен чувствовать!
Есть несколько от нее записок в моем телефоне, я буду всегда их
хранить, я, что бы там ни было, буду всегда с ними жить. 12:47, 22 июл
07/хорошо; 23:09 24 июл 07/ хорошо; 11:32 29 июл 07/Да; 11:34 29 июл 07/
ура; 13:05 04 авг 07/ я жива; 17:50 15 авг 07/ Да. И более ценного, нужного
для себя от девушки я бы не мог услышать. Я все остальное придумаю
сам.
С отцом у меня никогда не ладилось. Но это другое. « - Посмотрите
на Аллу и Игоря! Состарившиеся Ромео и Юлия!» Я так представлял себе
в детстве своих родителей, поскольку со всех сторон это слышал. Потом
она соблазнилась каким-то курчавым быком и мужа смогла удивительно
быстро убить. (Успеть!) Причем в это время была уже непристойных
размеров. Да, с этим курчавым быком она прожила еще 10 лет, отняв их у
бывшего мужа.
Со мной поселилась белая кошка (подкинули), потом она родила (я
этого не предвидел), теперь они целой командой (да ладно уж!) вместе
со мной живут. Я все-таки больше люблю собак, да только какая
разница! Я часто ей говорю комплименты про «мамочка лучше всех»: « -
Клыки как у кабана, лицо как морской рыбы! Красивая, лучше всех!»
Потом: « - Наша Мама – Кот. Малынечка наша мама нас всех». И кошка
падает на спину, и смотрит прищурившись, и исполняет хрип
удовольствия. Она бы хотела слушать часами: « - Малыня – наша мама
нас всех!»